...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
Фандомы: Дмитрий Емец "ШНыр", Вера Камша "Отблески Этерны"
Категория: джен
Жанр: фэнтези, ангст, экшн, повседневность
Рейтинг: R
Размер: макси
Саммари: И тут вдруг Мокша Гай увидел в Рокэ единомышленника.
Главные персонажи: Рокэ Алва, Мокша Гай

Предупреждения: AU, присутствуют элементы физического и психологического насилия, возможна гибель персонажей.

Трюки выполняются профессионалами. Если вы пытаетесь что-то повторить, ответственность за результаты и последствия содеянного вы принимаете на себя.

Критика приветствуется.


ПОСВЯЩЕНИЕ И БЛАГОДАРНОСТИ: Посвящается Шерр-из-Леса, которая привела меня в фандом. Спасибо.



Пролог. НЕБО БЫЛО СИНЕЕ...


1



Небо было синее, чистое.

Шныр вышел из нырка сравнительно невысоко, и небо виделось почти таким же, каким обычно кажется с земли. Некоторое время он летел вперёд, отдавшись на волю случая и ни о чём не думая. Летел без единого вздоха. Потом вспомнил об этом и сквозь зубы потянул в себя окружающую прохладу. В ответ ныряльщик вытолкнул наружу затхлый дух болота: мира, который давным-давно захлопнулся и теперь варился и клокотал, как в котле под крышкой, иногда плюясь накипью и пеной. Чувство опасности вернулось с первым вздохом.
Судя по тому, что ни внизу, ни в одной плоскости со шныром никто не появился, нападение готовили сверху. Попытка убедиться в последнем отозвалась тянущей болью: во время нырка некстати заныли когда-то повреждённые позвонки. На выходе состояние резко ухудшилось.
Уставший пегас равномерно взмахивал крыльями. С каждым толчком боль нарастала, стекая от шеи к низу позвоночника. Ныряльщик старался держаться в седле очень прямо и поменьше шевелиться. За первые пять минут полёта ничего не изменилось: наверное, подобное поведение озадачивало вероятных преследователей, и те только присматривались. На шестой минуте на пега и его седока сверху упала тень.
Пегас, по опыту знавший, что в визите нежданных гостей хорошего искать не приходится, нервно вспряднул ушами. Шныр торопливо перехватил поводья левой рукой и слегка натянул их, убеждая животное избежать неприятных манёвров. Правой рукой ныряльщик нащупал за поясом шнеппер. Правда, чем оружие поможет в ситуации, когда и повернуться толком нельзя, представлялось смутно, но тяжёлая рукоять в ладони немного успокаивала.
"Нужно вызвать помощь", — запоздало решил шныр, окончательно отпустил поводья и потянулся к рукаву.

2



Небо было синее, чистое.

У точки выхода ныряльщика дежурила всего одна боевая двойка. Найденная закладка не обладала изысками: усиление каких-то там способностей вроде повышенной сосредоточенности плюс побочный эффект, причём одноразовый. Конечно, закладка — это всегда закладка, но смысла каждый раз поднимать панику нет.
Слегка необычно повёл себя сам шныр: он не пытался сразу уйти от погони и даже не озирался по сторонам, — но Чужой быстро догадался о причине. Когда кто-то сидит в седле, будто палку проглотил, это означает следующее: или горе-наездник взгромоздился на пегаса впервые, или он ранен. Первое исключалось: настолько неопытного новичка в нырок не пошлют, да такой "всадник" до нынешнего момента и не дожил бы. Второе... Мало ли, что произошло там, на двушке. Можно упасть с пега, не рассчитать силы, заблудиться, оступиться...
Берсерк махнул рукой напарнику и направил гиелу вниз. Шныр выглядел настолько измученным, что Чужой даже не стал взводить арбалет.

3



Небо было синее, чистое.

Иногда оно напоминало Гаю небо над двушкой, хотя, безусловно, всегда оставалось лишь жалким отражением. Всё всегда оставалось жалким отражением. Здешний мир так или иначе обречён, и глупо не признавать это.
Впрочем, уже довольно долгие годы его окружали бездарные личности. Кого-то приходилось подкупать, кого-то — запугивать, и всё ради главной цели: сам-то Гай глупцом не был. Мир требовал спасения, но спасти его мог, разве что, счастливый случай. Считалось, этот счастливый случай вот-вот настанет, но каждый раз шансы рассыпались в прах.
Мир захлопывался, и его концу в полной мере способствовали не только эльбы. Если бы люди знали, к чему ведут; если бы кто-нибудь, кроме пегасов и шныров, сумел наведаться в болото, глотнуть остатки спёртого воздуха, провалиться в серую комкастую жижу, в которую превратилось целое пространство...
Гай ни о чём не сожалел. Он сидел на краю стола, смотрел в окно и не был ни глупцом, ни человеком — в полном смысле этого слова. Мысли в его голове работали день и ночь, появляясь и исчезая. Гай крутил их в разные стороны так и сяк, что-то отбрасывал, некоторые оставлял. Внезапно новая мысль — или, скорее, информация — привлекла внимание больше других.
Гай укусил ноготь на мизинце, рывком встал и, подойдя к двери, резко открыл её. Стоявшие по обе стороны арбалетчики подобрались, но Гай на них и не взглянул.
— Арно! — негромко бросил он в коридор, зная, что всё равно будет услышан.

4



Небо было синее, чистое.

Солнце разбрасывало свои лучи повсюду, весело отскакивая от блестящих мушкетных стволов, обнажённых шпаг, металлических пуговиц и стремян, начищенных цепей и пряжек. Издалека мирно пахло печным дымом. Когда ветер неожиданно запутался и затрепетал в разноцветных флагах, за рекой коротко звякнул колокол. Посреди широкого утоптанного поля стоял эшафот.
По пустому, залитому ярким дневным светом тракту трусил одинокий конь с всадником на спине. Осанистый путник и красивое породистое животное невольно притянули бы взгляды, если бы последние не были обращены в другую сторону. В той, другой, стороне вытянулась во фрунт пехота, празднично выстроился кавалерийский эскадрон, знатные горожане и притихшие простолюдины внимали голосу ликтора. Всадник, как видно, повинуясь общему влечению, свернул с дороги и неторопливо двинулся по направлению к обтянутому багровым сукном помосту.
Время неспешно растворялось в холодном предзимнем воздухе. Высоко над головами собравшихся, изредка перекликаясь между собой, пролетела стая гусей и скрылась за горизонтом. Ликтор громко и монотонно зачитывал пергамент. Силуэты коня и седока, вначале казавшиеся вычерченными на синеве чёрной краской, медленно приближались. От общего строя кавалеристов, наконец, отделились пятеро и поскакали навстречу путнику. Тот, однако, никак не дал знать, что заметил их.
Время текло и текло. Кое-кто из гражданских лиц уже позволял себе переминаться с ноги на ногу и переглядываться. Пятеро и один сходились на синем полотне. Один — во весь рост поднялся в седле, его конь перешёл в бешеный карьер, за ними продолжали печально ронять листву оголённые тополя, окружившие покинутый тракт. Пятеро — замерли, и их фигуры выражали испуганное недоумение.
Грохнули единственный раз выстрелы, таинственный всадник опрокинулся на спину коня и снова выпрямился — и время сорвалось с места! В руке одиночки широкой полосой вскинулся клинок. Несколько секунд — и пятеро остались позади: кто-то валился на вытоптанную землю, кто-то захлёбывался своей же кровью, кто-то навряд ли понял, что произошло, но все они были обречены... Не все! Двое солдат не вступили в схватку и выжили, неужели путником движет не слепая жажда убийства, а какая-то цель?
Строй возле эшафота беспорядочно сломался; заорал, размахивая руками, капрал. Его не слушали, пытаясь развернуться. Всадник — высокий, сильный, стремительный, длинные чёрные волосы откидывает ветер, страшно скалит белые зубы чёрный конь — врезался в эту суматошную толпу, ещё минуту назад бывшую дисциплинированными солдатами. Строй окончательно смешался, выкрикивались безнадёжно опаздывающие команды, ржали растерянные лошади, вопили не менее растерянные люди.
— Ворон!
От этого имени отшатывались, как от четырёх свечей — Закатные твари, а всадник рубил наотмашь, и не думая выбраться, — он продирался внутрь.
Палач, в ожидании стоявший возле плахи, замер, не соображая, что лучше: вцепиться обеими руками в топор или оттолкнуть?
Толстая фигурка в сером одеянии кинулась к краю эшафота.
— Алва! — ввысь, к бьющимся в конвульсиях флагам, взметнулся сорвавшийся голос. — Не надо! Бегите! Во имя Создателя! Я не хотел...
Палач всё-таки оттолкнул топор и схватил толстяка. Тот неумело дёргался, как пойманная птица, пытался достать держащего его верзилу ногами.
— Беги!
...Из обезумевшего смятого строя выскакивает дикий конь, в седле которого не смог бы удержаться никто — никто, кроме его всадника. Залитый с головы до ног чужой кровью боец заваливается то вправо, то влево, избегая пуль. Почему никто не догадывается выстрелить в коня — или это то же самое, что стрелять в Леворукого?
Конь резко разворачивается и летит к помосту.
— Стреляйте! — рявкает воин в чёрно-белом мундире, восседающий на ослепительно белоснежной лошади: важная осанка, гордый разворот плеч, наискось тянется ярко-алая перевязь...
Удар сабли пришёлся точь-в-точь по перевязи. Вояка развалился с отвратительным хлюпом. Стоявшие возле него шарахнулись за шеренгу солдат, ощерившуяся мушкетами, кто-то в истерике захрипел.
Разрубивший пополам одного из главных командующих всадник никого не преследовал. Остановив коня у эшафота, он спрыгнул с седла, закинул за переднюю луку поводья и поднялся наверх — туда, где серую фигурку уже выпустил отпрыгнувший подальше палач. Подойдя к толстяку, человек, только что едва не уничтоживший половину вооружённого эскадрона, неторопливо стряхнул кровь и положил тяжёлый клинок к его ногам.
И исчез.



Глава первая. СПАСИТЕЛЬ


1


Чужой заметил, как парень очень осторожно, будто нехотя, потянулся к рукаву, где скрывалась нерпь. Если ныряльщик не притворяется, то он явно ранен. Берсерк показал на шныра своему напарнику и поднял вверх большой палец: "я возьму". Тот в ответ повёл выпрямленной ладонью сверху вниз: "я прикрою". Чужой кивнул и снизился настолько, чтобы пегас увидел гиелу. Пег нервно дёрнулся, шныр побледнел и судорожно схватился за повод — нет, так не притворяются... Добыча обещала стать лёгкой.
Высоко в воздухе трудно общаться словами: если связь с базой и друг с другом берсерки ещё могут поддерживать через микрофоны и наушники, то в болтовне со шнырами им, к сожалению, отказано. Хотя, почему — к сожалению? Жесты бывают гораздо красноречивее. Чужой поймал момент, когда шныр скосил на него глаза, и выразительно положил руку на боевой топор. Гиела, случайно усилив эффект, хищно оскалилась. Берсерк невольно скривил губы в усмешке. Ныряльщик не принял предложение к сотрудничеству, скованно показал шнеппер: мол, не лыком шит. Чужой ткнул указательным пальцем парню за спину и переложил ладонь на арбалет: ты на прицеле. Шныр отрицательно мотнул головой и поморщился. Берсерк покрутил тем же пальцем у виска и взмыл вверх.
Чужой не любил бессмысленные жертвы. Трудно ждать выстрела в спину, не имея возможности даже оглянуться, — берсерк знал это и хотел дожать упрямца, не прибегая к крайним мерам. Знал он и то, что ныряльщик не сумел или не успел позвать на помощь. Времени на эксперименты теперь было хоть отбавляй.
Когда Чужой опять спустился, он держал арбалет в левой руке, а правой показал на седельную сумку. В конце концов, если сохранить жизнь, закладки можно найти ещё. Шныр тоже поднял шнеппер, но ему мешала какая-то ощутимая проблема, и дуло дрожало. Берсерк скучающе смотрел на парня до тех пор, пока ныряльщик не выдохся и не опустил оружие. Чужой подал напарнику следующий знак: "не торопись".
Ныряльщик отвёл взгляд и теперь смотрел вперёд, отказываясь вступать в дальнейшие переговоры. Губы болезненно сжаты, белые волосы прилипли ко лбу, в глазах — тяжелое примирение с неизбежным. Тьфу!
Чужой был в двойке главным, но сдерживать нетерпение молодого помощника становилось всё труднее. Берсерк не станет нарушать приказ открыто, вот только... гиела вильнёт, рука дёрнется, тетива сорвётся...
Чужой кинул свою гиелу наперерез, пегас суетливо взмахнул крыльями и ударил по воздуху копытом. Шныра подкинуло, до берсерка донёсся слабый вскрик. Боец довольно ухмыльнулся и снова полетел рядом, всем своим видом спрашивая — ещё? Странно, что тот не понимает: выбить его в подобном состоянии из седла — раз плюнуть. Или понимает?
Шныр, пряча от противника залитые слезами глаза, потянулся к сумке, и почти сразу в наушнике что-то тихо зашуршало и скрипнуло.
— Чужой! — сквозь расстояние прорвался голос дежурного с базы. — Чужой, ты слышишь? Приём...
— Слышу, — спокойно согласился Чужой, слегка наклоняя голову. — Приём...
— Закладку не упустите... — зашелестело в эфире. — Шныра — блокируйте... Усиление вам выслали... Три четвёрки и маги форта Белдо... Приказ Гая... Головами отвечаете... Приём...
Берсерк внутренне подобрался.
— Понял, приём, — сухо ответил он. С Гаем не шутили. — Конец связи...
Судьба ныряльщика была решена.

Положение становилось отчаянным, и шныр это ясно сознавал. Берсерки играли с ним, как кошки с мышью. Удивительно, что этот ведьмарь вообще что-то предлагал, а не пустил сразу в ход арбалет или топор.
Когда шныр, не подумав о последствиях, опрометчиво покачал головой, тело пронзила волна боли, от резкого приступа на глаза навернулись слёзы. Теперь он не мог разглядеть выражение лица берсерка и больше всего боялся, что тот увидит его слабость. Как стыдно и глупо...
Ныряльщик попытался представить, что сделал бы на его месте Родион — самый опытный боец ШНыра, не считая Меркурия, но на ум ничего не приходило. Сопротивляться — бесполезно, снизиться и выпрыгнуть из седла в его состоянии — стать подарком для берсерков, отдать закладку...
Ведьмарь развернул гиелу и пронёсся перед самым носом пега. Испуганный пегас шарахнулся в сторону, шныра тряхнуло. Жаль, что не удалось сдержать крик... Нет, закладку они не получат.
Родион, скорее всего, превозмогая боль, тоже развернулся бы, снял одного берсерка выстрелом из шнеппера, а второго... А если их четверо? В любом случае, младший или даже почти-средний-шныр — не Родион. Он может позлить ведьмарей, может пожертвовать собой, но их это не остановит. Тут нужно придумать что-то ещё.
Летевший в пределах видимости берсерк отвлёкся и наклонил голову — получал приказы. Шныр всхлипнул. То, что он сейчас сделает, не займёт много времени и сил, но ему будет очень больно. И страшно... недолго. И... простите. Он не хотел. Не хотел, честно...

Шныр заворочался в седле, и Чужой притормозил. Ныряльщик подтянул к себе сумку — наверняка, там лежит закладка... но зачем он расстёгивает и снимает куртку? Парень, закусив побелевшую нижнюю губу, бережно вытащил руки из рукавов. Через секунду тяжёлый свёрток полетел вниз. Без куртки из драконьей кожи шныр открыт всему: удару топора, арбалетному болту, а если он не удержится в седле, то при падении разобьётся насмерть. Ныряльщик таким нелепым образом сдаётся? Берсеркам хватило бы и сумки... Эльбы его побери!
Чужой бешено замахал напарнику — и тот понял, ударом электрического разряда направил гиелу вслед за упавшей вещью. Значит, закладка там, в кармане... Или нет? Что за...
Пальцы шныра скользнули внутрь сумки. Что ж, берсерки его недооценили... Чужой мысленно выругался и снова послал гиелу наперерез, только не перед самой мордой пегаса, а чуть выше. "В плечо", — наметил себе цель один из лучших стрелков форта и знал, что не промахнётся. Выстрел в плечо — и сразу поднырнуть, перехватить закладку, а этот... Пусть убирается к эльбам...
На одну секунду берсерка охладил жёсткий невидящий взгляд светлых слезящихся глаз, а в следующую — стрелять стало уже поздно. Шныр, будто в насмешку, вытянул вперёд сжатый кулак. Руку ныряльщика окружил бело-голубой огонь, который вытекал сквозь пальцы, охватывал запястье и поднимался к плечу. Ах, ты...
Чужой, понимая, что произошло, выругался уже вслух.
— Приём... У нас тут чрезвычайная ситуация... Шныр слился с закладкой. Приём...
— Что?! — рявкнул наушник и заглох. Видимо, по ту сторону эфира торопливо докладывали о случившемся.
Ныряльщик горько улыбался. Вспышка — и пламя погасло. Пальцы разжались, роняя ставший бесполезным камень. Шныр — или бывший шныр? — испытывая явное физическое облегчение, откинулся в седле, переводя дух.
Чужой ждал, и меньше, чем через минуту, наушник очнулся.
— Шныра доставить в форт, — новый голос звякнул металлом. — Живым.
— Приказ принят, — чётко произнёс берсерк, придержав обычное "конец связи" при себе.

Ныряльщик пару раз глубоко вздохнул, расправил плечи и, легко перекинув ногу через седло, спрыгнул со спины пегаса. Доставить его в форт живым теперь могло только чудо.

2


Ярмарочное поле на берегу Данара не было забито народом вплотную: людей оказалось ровно столько, сколько требовалось для предполагаемого действа. Видимо, по собственной воле шли не очень охотно. Если Альдо Ракан рассчитывал, что любое его решение воспримут с восторгом и радостью, он ошибался. Это и немудрено: ко всяческим переменам простой человек, независимо от знатности и достатка, относится настороженно. Казнь короля Фердинанда Оллара ознаменовывала скорую и бесповоротную гибель ныне существующего порядка. Благополучие нового стояло под большим вопросом, а до древней крови обывателю, откровенно говоря, дела мало. Ракану понять подобное пока не дано, а потом будет поздно. Властители вроде него не держатся на троне долго, и главное для Талига — свести количество жертв и разрушений к минимуму.
Издалека зрелище казалось на удивление мирным. День выдался ясным и без сильного ветра: предзимнее солнце заливало светом окружающее пространство, на высоких шестах вяло шевелились флаги, в стороне на высоком холме мельница неохотно ворочала крыльями. В синем небе медленно растворялось белое облако. Где-то над головой перекликались гуси: перелётные птицы, которые чувствуют себя в безопасности только на чужбине и всё равно раз за разом, каждый год, возвращаются домой.
Искусственно втиснутые в пейзаж кавалеристы и обтянутый багровым сукном помост выглядели чужеродными. Конь, повинуясь безмолвному приказу, свернул с дороги и неторопливо потрусил в сторону эшафота. Сколько осталось до того, как одинокого всадника заметят и отреагируют — минута, две, три? Посреди открытой местности не ждут подвоха. Бой будет внезапным и недолгим: на долгий бой у одного человека не хватит сил – и значит, нужно закончить быстро. Верный соратник, как всегда, не подведёт, но он ещё не знает, что потом придётся проститься.
Пронзительно, по-настоящему жаль. Жаль Моро...

...Три минуты давно прошли, за спиной остались тракт, облетающие с тополей листья, исчезнувшее облако, кричащие гуси, выстрел, ослепительное синее небо, прыгнувшее в лицо, три трупа, двое живых растерянных солдат, бешено летящие тени, ещё солдаты, ещё трупы, ещё выстрелы, взмыленная шея озверевшего коня, чьи-то недоумённые или пристально-злые взгляды, руки, горла, спины, запах меди и соли, промокшая в крови одежда — почти насквозь, тяжёлый клинок, тяжёлые короткие мысли, снова крики — уже не гусиные...
— Стреляй!
— Разворачивай!
— Закатные твари...
— Беги!
— Разрубленный Змей...
— Огонь!
— Стоять! Стоять, Леворукий тебя возьми!
— Бегите!
— Стой, убью!
— Во имя Создателя...
— Беги! — самый надорванный и отчаянный.
Последний удар — немного наискось. Моро, осаженный у эшафота. Ступеньки или перекладины лесенки с накинутым на неё ковром. Сырые сапоги. На губах — отвратительный привкус пороха и меди, кисло-солёный воздух вокруг. Пришлось выровнять дыхание, а потом наклониться, чтобы положить напившийся крови клинок на багровое сукно.
"Ваше величество, Первый маршал Талига..."
Ни слова не удалось произнести: солнце вдруг толчком обратилось в густую черноту и погасло. Ударили сзади? Потерял сознание? Умер? Тогда почему так хлюпают сапоги?

3


На губах запеклась сухая корка. Слизывать её — противно. Очень хотелось пить. Свет... Свет был. Тусклый и падающий сквозь толстую железную решётку. Решётка — ржавая, а комната — заваленная хламом. Помещение явно не предназначалось для содержания пленников: запихнули и забыли... Нет, не забыли. Снаружи в коридоре всегда дежурил берсерк. Услышал бы, если крикнуть, но просить помощи у ведьмарей — немыслимо. Как же хочется пить...
Сил обследовать комнату подробно не было. Ныряльщик сидел, привалившись спиной к чему-то жёсткому и уткнувшись лбом в колени. Иногда лежал. Избитое тело болело. Нет, берсерки его пока не били... или он не помнил... но упасть без шныровской куртки с такой высоты, даже если подхватили по дороге – это бесследно не проходит. И на левой руке пониже локтя кожу сильно саднило: содрали нерпь. И почему-то пропали ботинки.
Очень хотелось пить...

Чужой не сразу заинтересовался пойманным шныром, но всё-таки заинтересовался. Гай велел доставить последнего в форт живьём, и других приказов не поступало. Но недалёкие и наглухо огрубевшие берсерки вполне могли раненого бедолагу случайно уморить или привести в невменяемое состояние, с них станется... Потом, конечно, головы полетят с плеч, да поздно.
Чужой поправил перевязь, на которой беспомощно повисла рука в гипсе. Повреждённая кость назойливо ныла. Обезболивающее берсерк не принимал принципиально, сам до конца не поняв: то ли считая это слабостью, то ли наказывая себя за допущенную неосторожность. Ничего, впредь будешь умнее...
У решётки каморки, где томился запертый шныр, сменился уже третий тюремщик. В коридоре лежал небрежно брошеный матрас, а расположившийся на нём охранник играл сам с собой в карты. Завидев в коридоре начальство, вояка на всякий случай предупредительно вскочил. Чужой махнул здоровой рукой и заглянул внутрь комнаты.
Пленник неудобно скорчился на полу. Из каморки несло противным затхлым духом старого хлама.
— Кормили? Поили? Когда? — отрывисто спросил Чужой.
— Э-э... Н-ну, нет... — громила, соображая, пожал плечами. — Я не кормил...
Так и есть. В бою берсерки просто великолепны: расчётливые, сильные, быстрые. Но выдерни их оттуда — и требовать что-то ещё оказывается бесполезно.
— Открой, — не терпящим возражений тоном сказал Чужой.
Исполняющий обязанности тюремщика мотнул головой.
— У меня ключей нет, — в голосе прозвучали виноватые нотки.
Вот как... Чужой отстегнул от пояса электрошокер и постучал им по железу. Шныр не то что бы вздрогнул, но хоть пошевелился. Теперь было видно лицо: осунувшееся и бледное, с глубокими синяками под глазами.
— Эй, — негромко, но отчётливо позвал ныряльщика пленивший его берсерк. — Тебе что-то нужно?
Парень разлепил потрескавшиеся губы.
— Воды... — выдохнул хрипло.
Чужой обернулся к охраннику.
— Принеси. Я послежу здесь.
Тот, не особенно торопясь, кивнул и двинулся по коридору.
— Подойти сможешь? — Чужой бегло, но внимательно осмотрел комнату: он не хотел, чтобы в голову оттуда что-нибудь прилетело.
Пленник зашевелился опять. Упёрся в пол ладонями, приподнялся на коленях, долго примерялся, раскачиваясь. Рывок — и встал. Дошёл до выхода и ухватился за решётку.
— Сейчас, скоро, — пообещал Чужой, подавляя в себе несусветное желание отступить на шаг.
...Глаза у ныряльщика светлые, а взгляд — тёмный. Грязные белые волосы свалялись на лбу. Дышит тяжело, со свистом. Недавно парень слился с закладкой и теперь не принадлежит ШНыру – его и ограда не пропустит. Кончено. И всё-таки это был шныр.
Чужому неожиданно подумалось, что некоторые шныры остаются ими навсегда. Даже слившись. Или после смерти. Даже...
Берсерк-тюремщик принёс воду в старой кружке. Не сел, прислонился плечом к стене. Пленник негнущимися пальцами вцепился в щербатую посудину, стукнул о края зубами. Пил.
Чужой наблюдал за ныряльщиком, как тот мелкими глотками проталкивает в себя наверняка холодную и отдающую хлоркой жидкость. Разбитое лицо, испачканная одежда, дрожит, для гордости и сопротивления нет сил. Ничего героического. Когда-то давно многие из форта, в том числе и Чужой, тоже начинали в ШНыре... И ушли.
— Спасибо, — сипло проговорил ныряльщик, возвращая кружку.
Парень не пытался заискивать или перестать ненавидеть, просто внутренняя воспитанность требовала поблагодарить за услугу.
— Пожалуйста, — Чужой усмехнулся. — Между прочим, ты сломал мне руку.
За каким эльбом он это сказал? Шныр скользнул взглядом по гипсу.
— Извини, — ага, а вот и проснулся сарказм. — Я никого не просил меня ловить... когда падал.
— Что ещё тебе нужно?
Снова взгляд. С ног до головы и в лицо — в упор.
— Ты... — пленник облизнул губы. — Ты здесь, видать, большой начальник?
— Не очень большой, — честно признался Чужой.
— Но всё-таки?
— Всё-таки...
Какое непередаваемое презрение, будто колючей проволокой хлестнул. Омерзительно...
— Скоро дослужишься до "очень", — произнёс шныр. — Такие... как ты... долго в рядовых не ходят.
— Я везучий, — коротко согласился Чужой.

4


Гай назначил совещание с главами трёх фортов не в кабинете, а в одном из просторных залов штаба. Это не помешало ему сидеть на краю стола и задумчиво смотреть вдаль. В серое, осеннее, грязновато-свинцовое небо.
Возле дверей в расслабленной готовности замерли четверо арбалетчиков. Ещё по двое с каждой стороны стояли у окна: пальцы лежат на спусковых крючках, арбалеты выцеливают никого и всех сразу.
— Я собрал вас здесь, — мягким шелестящим голосом начал Гай, — чтобы сообщить известие.
— Пренеприятнейшее? — уточнил Долбушин, поигрывая пальцами на загнутой ручке старинного зонта.
Белдо осторожно хихикнул. Тилль, массивно устроившийся в огромном кресле, стряхнул пепел с тлеющей сигары на ковёр и недоумённо взглянул на старичка.
— Выясняем, — Гай не оценил реплику по достоинству. — Ваша информация, Ингвар.
Глава форта берсерков заворочался и выпустил под потолок клуб дыма.
— Поймали. Заперли. Сидит, — немногословно прогудел он и уронил пепел в этот раз на пухлый живот.
— Вот за что я вас ценю, Ингвар, так это за ёмкость, — Гай коротко кивнул и соскользнул со стола.
Тилль широко улыбнулся и опустил веки. Взгляд из-под них поблёскивал острый, цепкий, внешне же — сонная доброжелательность сытого бульдога.
Белдо опять захихикал и кокетливо пригладил волосы. Поправил уголок платка, высунутый из нагрудного кармана. Потёр сухие ладошки.
Долбушин смотрел вниз, постукивая кончиком зонта по белым мраморным плитам пола.
— Ингвар Бориславович хочет сказать следующее, — перевёл Гай с нажимом, и Белдо поспешно изобразил всепоглощающее внимание. — Недавно его небесным стражам удалось перехватить очередного представителя ШНыра.
На словах "небесные стражи" Тилль на секунду приоткрыл глаза, как бы говоря: ого!
— Только одного? — осведомился Долбушин, вклиниваясь в возникшую паузу.
Гай растянул губы в ухмылке.
— Вы истинный финансист до мозга костей, Альберт, — заметил он, поворачиваясь рывком. — И бюрократ. Как финансист вы отлично знаете, что количество не всегда перекрывает качество. Как бюрократ — не желаете этого признавать.
Долбушин слегка наклонил голову, молча соглашаясь с тем, что знает и не желает.
— Что ж, не будем испытывать терпение нашего достопочтимого Белдо, — Гай окинул аккуратного старичка взглядом, и тот услужливо заёрзал. — Дионисий, как никто, уверен, что качество — это такая вещь, которая попадается редко и стоит любых жертв.
Белдо закивал и заторопился.
— Звёзды любят преподносить сюрпризы...
Гай одним вкрадчиво-решительным движением оборвал возможную пространную речь словоохотливого мага.
— Звёзды — это не моя квалификация... Тем не менее, шныр действительно преподнёс нам сюрприз, — Гай дрогнул бровями. — Закладку.
Тилль неловко вдохнул очередную порцию дыма. Долбушин посмотрел на трясущегося в приступе кашля толстяка ничего не выражающим взглядом.
— Закладка несла в себе великий дар, до сих пор описываемый только писателями-фантастами и сказочниками, — теперь Гай повернулся к щедрому на эмоции Белдо, и Дионисий сокрушённо вздохнул. — Если обладатель дара в должной степени сосредоточится, он может вызвать в наш мир любого, о ком прочитает в книге. По своему желанию. Единожды.
Тилль перестал кашлять. У Белдо приоткрылся рот, и старичок стал напоминать страдающего хроническим насморком. Долбушин перевёл взгляд на брюки Гая, основательно потёртые на коленях.
— Если я не ошибаюсь, — ровным голосом человека, который никогда ни в чём не ошибается, произнёс истинный финансист. — У нас уже есть подобный... экземпляр. Любит наполнять личные сундуки сокровищами и разными старинными предметами.
— Именно, — словно мокрой наждачной бумагой прошуршал в ответ голос. — Предметами. Я же говорю о возможности переноса живого существа безо всякого вреда для последнего.
Теперь Долбушин посмотрел прямо на Гая, что выражало крайнюю степень заинтересованности.
— И вы решили воспользоваться? Что, если последствия такого вмешательства будут непредсказуемыми?
Гай моргнул. Левая щека у него вздулась и опала.
— Мы с вами не старые гадалки, Альберт, — между обрывками наждачной бумаги вдруг нашлась натянутая стальная нить, которая при случае перережет пополам. — Грани миров — не такая уж хрупкая штука. Даже если в каком-нибудь одном месте треснет, всё сразу не посыплется. Другой вопрос... — Гай быстрым хищным движением опять оказался у окна и устремил взгляд куда-то ввысь. — Скоро могут посыпаться не грани, а сами миры. И тогда, как вы понимаете...
Говорящий, не оборачиваясь, протянул руку к ближайшему охраннику, сжал и разжал пальцы. Тот среагировал и вложил оружие ему в ладонь. Тупым концом арбалета Гай резко ударил по стеклу, и оно с грохотом рухнуло, разлетевшись осколками по подоконнику и полу.
— Если бы я в него выстрелил, — спокойно произнёс Гай, запрокидывая голову, — в стекле просто появилась бы маленькая дырочка... Не так ли, Ингвар?
У Тилля закончилась сигара, и он шумно завозился в кресле, доставая следующую.
— Дионисий?
Старичок Белдо оттаял и всплеснул ручками.
— У меня в форте есть замечательный молодой человек, — с благоговейным придыханием зачастил маг. — Я ему полностью доверяю. Если вы сочтёте нужным...
— Не сочту, — в который раз оборвал журчащую ручейком речь Гай и повернулся к окну спиной. Лоб пересекала длинная кровавая царапина. — Поздно. Шныр слился с закладкой.
Белдо в ужасе пискнул и задёргал край платка, пытаясь его вытащить.
— Я не умру, — раздражённо пресёк потуги мага Гай и небрежно смахнул кровь рукавом. — Как бы вам этого ни хотелось... Вернёмся к нашей проблеме. У нас есть единственный шанс заполучить единомышленника. Умного, талантливого, непобедимого единомышленника. И человек, в котором шанс заключён. И этот человек — шныр.
— В порядке уточнения... За однозначное привлечение единомышленника в наш мир мы уже проголосовали? — спросил Долбушин, и Гай пристально посмотрел на каждого из глав фортов в отдельности.
Тилль зажигал новую сигару. Белдо тёр ладошкой собственный лоб, словно царапина была у него. Долбушин пожал плечами, показывая, что ему наплевать и на миры, и на их грани, пока они не касаются его лично.
— Принято единогласно, — прошелестел Гай.

5


Когда-то давно Чужой подметил забавную вещь: вовремя не решишь, чем заняться — обязательно найдётся некто и придумает развлечение за тебя. Вот и сейчас: ложиться спать рано — глупо, тренироваться — больно, а общая весёлая компания берсерка всегда привлекала мало...
В дверь требовательно постучали. Стучали не из ложной скромности: в форте Тилля уважают личное пространство, если только не готовы останавливать лбом размах боевого топора.
— Здесь я, — неохотно буркнул берсерк. Мысль о бесконечно раннем отбое перестала казаться неинтересной, но было уже поздно.
На пороге возник незнакомый арбалетчик.
— Ты — Чужой?
— Ну.
— Ты поймал шныра с закладкой?
Чужой внутренне напрягся. То, что ныряльщик непредсказуемо слился, "висело" на совести главного из двойки. Ошибок в форте не прощали, и вопрос теперь стоял только в том, какие последствия повлечёт за собой эта ошибка.
— Я. И?
— К Гаю, — сообщил арбалетчик, и берсерк чутко уловил присутствие ещё нескольких человек в коридоре. — Вместе со шныром.
— Живыми? — уточнил Чужой.

Сидящего с неизменно ровной спиной Долбушина и сонно развалившегося в кресле Тилля, казалось, ничто не может смутить или вывести из себя. Даже трёхчасовое ожидание неведомого.
— Что вы всё ёрзаете, Белдо? — холодно поинтересовался Гай. — Ваше нетерпение возросло с возрастом? Или диван неудобный? Я могу заменить.
Суетливый маг натужно замер, натянув на лицо обиженное выражение. Заменят ли неудобный диван или неудобного главу форта, он не уточнил. Гай поднял вверх указательный палец с обкусанным ногтем и выдохнул.
— Привезли...
Двери в зал широко распахнулись, и Белдо, не сдержав любопытства, подался вперёд. Тилль грузно повернулся в ту же сторону. Долбушин остался недвижим.
Первыми вошли двое сопровождающих охранников и тут же бесшумно развернулись, положив взведённые арбалеты на локтевые сгибы. Потом в помещение отчасти ввели, отчасти втащили светловолосого парня лет восемнадцати. Ещё один парень шёл сам. Правая рука у него была загипсована и висела на плотной марлевой перевязи.
— А вот и гости, — произнёс Гай жизнерадостно.
Первого паренька отпустили и толкнули в спину, и он без сил осел на пол. Гай оделил вниманием второго: тот остановился посреди комнаты и спокойно оглядывался.
— Ваш боец, Ингвар Бориславович?
Тилль пожевал кончик сигары.
— Хорош, — похвалил Гай.
Глава силового форта благосклонно кивнул. "Плохих не держим," — говорил весь его вид.
Гай почему-то упорно не замечал первого молодого человека: мягкой поступью он кругами обходил раненого берсерка. Парень стоял прямо, но не навытяжку.
— Как зовут? — вдруг спросил Гай, когда в очередной раз проходил у него за спиной.
— Чужой, — сразу отреагировал берсерк.
Никто не удивился: в фортах Тилля и Белдо многие глубоко срастаются со своими кличками. Гай посмотрел на руку в гипсе.
— Травма, полученная во имя спасения чьей-то жизни... — произнёс он с трудно определяемой интонацией. — А, Ингвар?
— Наградим, — гулко пообещал толстяк.
— Какая самоотверженность! — восторженно пролепетал Дионисий.
— Я восхищён, — проговорил Гай внятно. — Все восхищены... кроме самого спасённого, — добавил с иронией. — Со стороны последнего — чёрная неблагодарность... А?
Берсерк, услыхав вопросительную нотку, пожал плечами.
— Я... не просил меня спасать, — хрипло раздалось снизу, и взгляды всех присутствующих переместились.
Неблагодарный спасённый полулежал-полусидел на полу и откровенно ненавидящим взглядом упирался в Гая. Гай растянул губы в улыбке.

Неизвестно, желал ли ведьмарь напугать шныра хищной ухмылкой или, наоборот, пробовал к себе расположить. Страха ныряльщик не испытывал. Расположения к главам фортов и их непосредственному начальству — тоже: а в том, что в зале находились именно Гай, Тилль, Белдо и Долбушин, сомнений не было. Дайте только атакующую закладку... Парень понял, что чувствовал в своё время Ул, когда промахнулся при нападении на "Гоморру".
— Хочешь меня убить? — безошибочно определил ведьмарь, и арбалетчики шевельнулись.
Два болта с боевыми наконечниками нацелились ныряльщику в голову, ещё два — в грудь. Остальные охранники положили руки на топоры. Намёк Гая или неловкое движение шныра — и пленник превратится в кровавое месиво.
— Я... не... — парень хватанул воздуха разбитыми губами и подавился им.

Кашлял пленник долго, одновременно пытаясь подтянуть ноги к животу. Чужой подумал, что при падении бедолагу неслабо тряхнуло. Наверняка сейчас у ныряльщика внутри всё болит, и дышать ему тяжело, и держится он... на чём? На неиспробованных силах закладки?
Вроде, бывший шныр начал хоть немного соображать и на прямой обращённый к нему вопрос помотал головой отрицательно. Это и правильно: лучше отрицательно помотать головой, чем дожидаться, пока её снесут...

— Не только тебя, — закончил парень, отдышавшись.
Ахнул благообразный старичок, впадая в полуобморочное состояние. Толстяк в кресле насмешливо фыркнул. Нестарый ещё, строго одетый мужчина со свёрнутым зонтом в руках на секунду изменился в лице, и главный ведьмарь покосился на него.
— Что-нибудь вспомнили, Альберт?
— Не думаю, что это относится к делу, — безразличным голосом ответил тот.
От близости к Гаю мутило. Несколько шагов — и коснёшься... если бы не пара четвёрок арбалетчиков, бдительно следящих за каждым в зале. Наверное, даже друг за другом.
Ныряльщик, наконец, подтянул ноги и сел. Встать он не попытался, но скользнул взглядом по разбитому окну и осколкам стекла, валявшимся на полу. Машинально сжал пальцы.
Убить Гая... Об этом рано или поздно мечтают, пожалуй, все шныры. И, видимо, не только они — иначе за каким эльбом столько охраны? Руки тянутся то к стеклу... то к несуществующему шнепперу... Дыхание перехватывает, от недостатка воздуха темнеет в глазах. Нужно не забывать дышать, когда мечтаешь...

Гай коротко засмеялся. Это было непонятно и страшно, и никто его не поддержал — только Белдо глупо и невпопад хихикнул.
— Я дам тебе другую возможность, — сухо проговорил ведьмарь. — Я дам тебе возможность собственноручно перебить половину всех фортов. Как тебе такая сделка?

6


Дионисий Белдо, передумавший умирать от грубости, допущенной бывшим шныром минуту назад, открыл рот и мгновенно превратился в изваяние безо всякого принуждения со стороны. Тилль выше обычного поднял веки.
— У меня много ценных кадров, — предупредил он и ввинтил в пепельницу очередной окурок.
Гай сдвинул брови.
— Самые ценные не тронем, — сказал строго. — Не звери же мы, имеем соображение... Альберт? У вас тоже есть ценные кадры?
Долбушин, руководя кончиком зонта, равнодушно вычерчивал на полу невидимые узоры. Казалось, глава финансового форта сидит на скучном совещании и только и ждёт, когда оно закончится и можно будет пойти домой.
— Есть.
— Приготовьте список, — деловым тоном предложил Гай. — И вы тоже, Дионисий...
С дивана, где расположилась статуя имени Белдо, донёсся полузадушенный всхлип.
Пленник медленно переводил взгляд с одного ведьмаря на другого. Дыхание у парня выровнялось, бледное лицо розовело, но глаза по-прежнему смотрели зло, резко. Когда под их прицел случайно попадал Чужой, берсерка окатывала горячая, болезненная волна. Бойца Тилля ненавидели и презирали отдельно: за то, что вынудил шныра стать бывшим; за то, что потом в насмешку спас; за то, что... За то, что жил, наконец.
— Итак, сделка, — вернулся Гай к животрепещущей теме.
Правая щека его вздулась и опала. Бесцветными, неровно очерченными зрачками он теперь пристально смотрел на шныра.
— Мне от тебя нужна одна маленькая, несложная услуга, — выдохнул главный ведьмарь. — Ты будешь читать вслух... Люблю сказки на ночь, — добавил почти нормальным голосом.
Ныряльщик выглядел недоумённым, но упрямым. Даже если парень не понимал смысл того, что требовал Гай, всё равно уступать противнику не собирался.
— Конечно, тебе нужны гарантии, — произнёс тот, как нечто само собой разумеющееся. — И я — заметь! — предоставляю их ДО...
Бывший шныр усмехнулся.
— Дадите мне атакующую закладку? — спросил он, а глаза блестели режущей сталью.
Такой режущей, что Чужому почудилось: ещё пара взглядов — и придётся вытирать кровь с лица.
— К чему лишние сложности, — не согласился Гай. — У нас есть прекрасные арбалеты. И не менее прекрасные, прошу заметить, арбалетчики...
Ведьмарь широко повёл ладонью. Прекрасные арбалетчики ожидали команды.
— Я прикажу привезти представителей любого форта, — голос чётко разлетался по залу. — Тебе даже не придётся выполнять грязную работу. Достаточно просто смотреть.... Вы приготовили список, Дионисий? — интонации стали опасно вкрадчивыми.
Старичок на диване умоляюще затряс головой.
— Вот так всегда, — произнёс Гай разочарованно. — Никакого ощущения момента... Придётся обойтись без списка.
Долбушин перестал развлекаться с зонтом и поставил его между колен.
— Не будем откладывать, — главный ведьмарь нетерпеливо махнул рукой, и по его знаку двое охранников вышли из зала. — Впереди длинная ночь. Когда ты решишь, что твоё чувство мести полностью удовлетворено, скажешь: "Согласен", — обратился Гай к шныру. — А пока... начнём с него.
Гай с грациозностью разбуженной пантеры отступил, освобождая пространство. Четверо арбалетчиков сделали одинаковое движение. Чужой осторожно повернул голову, неуловимо шевельнул пальцами левой руки. "Крайнего сниму", — подумал, готовясь к первому щелчку. Щелчок — бросок... Верхний болт наверняка уйдёт в "молоко", нижний — непременно зацепит берсерка, третий... Третий его убьёт, а четвёртый прошьёт уже мёртвое тело: контрольный. У Гая всегда всё рассчитано, не подкопаешься.
— Вы же обещали его наградить, — ныряльщик пытался говорить язвительно, но получилось сбивчиво.
— Наградим, — веско подтвердил ведьмарь. — Посмертно.
Чужой повернулся полубоком. Успеть выхватить топор... Это, разумеется, ничего не изменит, но и берсерки просто так не прощаются.
Губы у пленника растерянно вздрогнули. Сталь в глазах расплавилась и утекла, уступая место недоверчивому выражению. Ныряльщик старался найти доказательства несерьёзности происходящего — и не мог: берсерки в театральных постановках не участвуют. Ближний арбалетчик потянул спуск, и Чужой отвёл назад левое плечо...
— Не надо! — отчаянно выкрикнул бывший шныр. — Не надо, я...
Он замолк.
— Что? — жестко уточнил Гай.
— Я не хотел этого...
— Не то.
— Я правда не хотел...
— Опять не то.
Ныряльщик бессильно скользнул взглядом по напряжённым рукам арбалетчиков, по крепко сжавшимся на топорище пальцам берсерка, по обесцвеченным зрачкам Гая — и сдался.
— Не надо никого убивать, — сказал обречённо. — Я согласен...

Глава финансового форта Альберт Фёдорович Долбушин выходил из зала последним. Сначала он приблизился к другому, целому, окну и, подняв зонт, зачем-то постучал по стеклу загнутой ручкой. Стекло было броневое, небьющееся.

7



Приготовления к чтению "сказки на ночь" Гай целиком и полностью произвёл сам. Гостей, включая пленного шныра и раненого берсерка, препроводили по длинному коридору в другую комнату: поменьше и с единственным окном, плотно задёрнутым тяжёлыми шторами. Глава всех фортов расставил по углам свечи — в каждом по одной, поставил на столик запечатанную бутыль и прозрачные бокалы. Услужливый Белдо ринулся было помогать, но скромно прилип к ручке дивана после пойманного раздражённого взгляда. Гай босой пяткой поправил расстеленный возле окна ковёр и подал знак берсеркам: на ковёр усадили почти пришедшего в себя шныра. Чужого подтолкнули к креслу неподалёку, и он опустился на податливое сиденье: непонятно кто, при полном комплекте боевого оружия, но взятый с нескольких сторон под прицел. Бывший шныр теперь смотрел только прямо перед собой, сжимая обметённые белым губы, но его облик против воли продолжал выражать растерянное недоумение.
— Арно, — негромко позвал Гай, и бесшумно появившийся в дверях секретарь аккуратно вложил в протянутую руку начальства толстую книгу. Чужой успел заметить тёмно-красную обложку.
Гай сделал несколько шагов и остановился перед пленником.
— Свет, — мягко проговорил он, и кто-то щёлкнул выключателем.
Комната погрузилась в полумрак. Потрескивали зажжённые свечи. Тускло блестели арбалеты и массивная кабанья голова, отлитая из какого-то металла — амулет Тилля, вечно висевший на шее главы силового форта. Замеревший в неудобной позе Белдо снова стал походить на насморочную канарейку.
— Открой, — вкрадчиво произнёс Гай, и шныр неохотно принял книгу.
Парень по-прежнему силился понять, что происходит, и не мог. Чужой не мог тоже, но его пока не убивали, и берсерк искренне ценил то, что у него есть.
Сухо зашелестели страницы.
— Читай.
У Тилля закончилась сигара. Толстяк подумал и не стал доставать новую. Из-под наполовину опущенных век коротко плеснуло хваткое любопытство. В холодных равнодушных глазах Долбушина не отражалось ничего: взгляд финансиста по-прежнему скользил преимущественно по полу, иногда цепляясь за босые ноги Гая — Гай опять не утрудил себя тем, чтобы обуться. Страницы перестали шелестеть: бывший шныр нашёл нужную.
— "В седле..." — пленник наткнулся на отметку, начал читать и закашлялся.
— Воды, — отрывисто бросил Гай.
Воду подали почти мгновенно, и шныр послушно сделал несколько крупных глотков. Поставил стакан на пол.
— "В седле незнакомец держался отменно, но на курьера не походил..."
Голос чтеца, вначале тихий и прерывистый, постепенно набирал силу. Чужой ловил слова и имена, запоминать которые не получалось. Только перед глазами вставала картина: небо и поле, где издалека и словно бы из ниоткуда появился всадник. "Куда ты..." — дёрнулась и пропала досадливая мысль, когда тот рванулся и начал прорубаться сквозь строй. Берсерк заметил, как пальцы непроизвольно дрогнули, и ощутил на себе чей-то тяжёлый ползающий взгляд. Откинулся на спинку кресла. В конце концов, его всё это нисколько не касалось. Что-то мельтешило, кто-то стрелял, кто-то кричал и — так или иначе — упрямый всадник был обречён. Чужой быстро посмотрел на шныра: обречённый читал про обречённого. Символично...
Никто в комнате не шевелился, но пламя свечей неожиданно заколыхалось. Потянуло свежим ветром: словно там, за шторами, неслышно выставили окно. Гай плавно повёл рукой и замер, но ни на окно, ни на дверь не оглянулся. Темнота в комнате начала сгущаться и приобретать смутные очертания на ковре.
— Убрать, — в шелестящей гальке что-то надтреснуто скрипнуло.
Двое арбалетчиков закинули оружие за спину и, подхватив шныра, потащили его к выходу. Упала оброненная книга, тонко звякнул случайно опрокинутый стакан. Чужой уловил движение в свою сторону и опередил: встал и направился туда же.

Выражение лица Белдо приобрело испуганный и жалобный оттенок. Тилль перестал жевать остаток потушенной сигары. Долбушин поднял взгляд. Гай подобрался. На ковре, сдерживая слегка сбившееся дыхание, стоял человек. Человек нисколько не походил на берсерка, но его поза неуловимо напомнила присутствующим Чужого: та же чётко осмысленная расслабленная небрежность, которая через мгновение может перейти в не менее осмысленный смертельный бросок.
Человек поднял руку — Белдо задавлено пискнул — и отвёл слипшиеся волосы со лба. Пришелец был безоружен, но странная одежда его оказалась насквозь пропитана кровью. По комнате разлился недвусмысленный солоновато-медный запах. Опомнившиеся арбалетчики торопливо развернулись, но Гай резко сжал пальцы в кулак.
— Не. Сметь. Трогать, — от гальки и скрежета не осталось и следа, их сменила вдохновенная и какая-то отчаянная надежда. — Наши молитвы были услышаны. Это наш спаситель...


конец первой главы
запись создана: 11.09.2016 в 12:28

@темы: фанфик, проза, кроссовер, ШНыр, Отблески Этерны, Дмитрий Емец, Вера Камша