17:00 

ГРОМКАЯ ТИШИНА \\ фанфик \\ фандом Д. Емец "ШНыр"

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
Фандом: Дмитрий Емец,
серия «ШНыр»
Категория: джен
Жанр: фэнтези, ангст, экшн, повседневность
Рейтинг: R
Размер: миди
Персонажи: старшие шныры, свои персонажи (ОМП)
Описание: ШНыр. Форт. Жизнь.
Предупреждения: элементы физического насилия, гибель персонажей

Трюки выполняются профессионалами. Если вы пытаетесь что-то повторить, ответственность за результаты и последствия содеянного вы принимаете на себя.

Критика приветствуется.

ПОСВЯЩЕНИЕ: Шерр-из-Леса, Синица




История первая. ГРОМКАЯ ТИШИНА

Часть первая. ПОЕЗДА И ПЕГАСЫ




Лето было ровно таким, каким оно просто обязано быть всегда: жарким, наполненным сухим солнечным теплом, немного торопливым, чуточку таинственным и до краёв вдохновенным.
Летом Артём впервые по-настоящему открыл для себя, что такое поезда. И ещё – что он не умеет писать стихи. Совершенно. Последнее не то что бы разочаровало. Но... раньше Артём вполне, как ему казалось, удачно складывал рифмы, и многие из его окружения данное мнение поддерживали. Иногда это было просто приятно, а иногда – даже полезно: когда, например, хотелось преподнести кому-нибудь особенный подарок или произвести впечатление. Однажды Артём даже заработал грамоту на школьном конкурсе чтецов. Читать собственноручно написанное намного легче: все паузы и интонации заведомо становятся "авторскими"...
А вот написать стихотворение про поезда Артём не смог.

– Слышишь? – спросил брат, и Артём честно попытался что-нибудь услышать.
Он услышал, как ветер шелестит листьями и травой, как неизмеримым множеством стрекочут кузнечики, как журчит в широком ручье вода и как скрипят под ногами пружинистые доски, когда шагаешь по деревянному мосту. Но всё это было не то.
– Стой, – сказал брат, и Артём послушно остановился. – Слушай.
Секунд через пятнадцать гул начал отдаляться и затихать и, наконец, стих совсем. Только тогда Артём сообразил, что он вообще был.
– Поезд, – проговорил брат. – Здесь рядом железная дорога.


НЕЧЁТНЫЙ



– А теперь вы делитесь на пятёрки, – жизнерадостно сообщил новичкам шныр с необычным, но удивительно подходящим ему именем: крепким, цельным и кряжистым. Шныра звали Ул.
– Обычно я делаю это сам, но сегодня мы проведём эксперимент. Объясняю: в пятёрки собираемся по принципу "три мальчика и две девочки". Или "три девочки и два мальчика". Вот ты всех и дели, – он неожиданно ткнул пальцем в Артёма.
– Я? – переспросил тот, растерявшись, и оглянулся на окружавшие его насупленные лица.
Люди, внезапно и без спросу собранные в чужом месте в незнакомой компании, не любят, когда ими ещё и командуют. Решать за них, кому и с кем следует "дружить", то ещё "удовольствие".
– Ты, – подтвердил шныр.
- Почему я?
Артём не столько действительно хотел узнать, почему выбор пал именно на него, сколько попытался показать остальным, что он в начальники не набивался.
– Вот чудо, были-и-ин, – с весёлым недоумением протянул Ул. – Ты ещё спроси – зачем?
– Зачем? – повторил Артём и понял, что попался.
– "Зачем" – не шныровское слово, – веско произнёс старший шныр. – Шныровские слова – "надо" или "по приколу".
Где-то сзади послышалась невнятная возня.
– Давайте, я всех поделю, – лениво предложил кто-то из толпы и добавил, не понижая голоса. – А ты на меня не шикай, а то в нос дам...
Последние было сказано не всерьёз, а со свойским юмором. Так разговаривают с теми, кто уже стал настолько своим, что поймёт и не обидится. И Артём даже ощутил мимолётную зависть: он никогда не умел знакомиться и вот так запросто снимать печать вежливого отчуждения.
– А ну, – разрешил Ул.
Артём не успел разобраться, сделал ли шныр это с каким-то дальним прицелом или из простого любопытства: взгляд у того был чистый и простой, но в глазах плясали искорки.
На открытое место неторопливо вышел парень лет шестнадцати: среднего роста, худой, небрежно одетый и будто бы весь какой-то припорошенный мелкой серой пылью, словно долгое время отирался где-нибудь на автовокзале или на базаре.
– Можно? – ещё раз уточнил он у шныра.
– Начинай, – согласился Ул.
Тот лёгкими движениями – иногда указывая на кого-то, а иногда на мгновение прихватывая за рукав, чтобы показать направление – без задержки распределил всех присутствующих на группы.
– Ты сюда... А ты – к ним, – приговаривал он и, казалось, даже не думал о том, что кто-нибудь может возразить. Никто и не возражал. – Эти двое со мной. И вот эти две девочки – со мной. Всё.
Закончив работу, парень выжидательно посмотрел на старшего шныра.
Артём испытал сначала облегчение, а потом – смутную досаду: и снова он не сумел, не захотел, побоялся сделать то, что должен был, а кто-то сделал это за него, и это оказалось быстро и нетрудно...
– Лёха жжёт, – одобрительно сказал один из тех ребят, кого парень выбрал к себе в пятёрку.
Названный Лёхой шевельнул бровью, продолжая вопросительно смотреть на Ула.
– Молодец, – похвалил его, наконец, шныр. – Я бы так не смог.
И опять Артёму непонятно было: смеётся он или говорит серьёзно.
– Как – так? – спросил Лёха.
– Как попало, – ответил Ул, и стало ясно, что – смеётся. – А ты бы как поделил? – неожиданно вспомнил он про Артёма.
– Так же, – недолго думая сказал тот: у него вряд ли получилось бы лучше, а настраивать против себя Лёху и его приятелей Артём не собирался.
Шныр хмыкнул.
– Вот скажи: чем ты, руководитель, руководствовался, когда руками водил? – обернулся Ул к "делителю".
Лёха не ответил, но по выражению его лица Артёму показалось, что тому хочется спросить: "А чё?"
– Почему вот эти двое – в твоей пятёрке? – конкретизировал задачу Ул.
– Я с ними уже познакомился, они – классные ребята, – объяснил Лёха по-простому.
– А девочки?
– Они – самые красивые.
"Самые красивые" скромно, но польщённо заулыбались. Со стороны других девочек донеслось насмешливое фырканье.
– Это ты неосторожно сказал, – сообщил шныр.
– Это я уже понял, – покаялся Лёха и печально вздохнул. Печаль была ненастоящая: парень явно считал, что переживания остальных девочек его не касаются.
– Ничего не забыл? – осведомился Ул.
Намёк Лёха наверняка уловил, но не обратил на него должного внимания.
– Не.
– А ты? – старший шныр снова обратился к Артёму. Тот отрицательно покачал головой, и Ул шумно выдохнул и развёл руками. – Ну, были-и-ин... Принцип Алексея мне понятен и неудивителен, так сейчас многие делают: самое лучшее, по его мнению, забрать себе, а у тех, кто остался – хоть трава не расти. Но чтобы самого себя забыть – это уже того... показатель...
Печаль Ула оказалась похожа на настоящую гораздо больше, чем у Лёхи. Артём покраснел. Он только сейчас заметил, что, в отличие от других новичков, собранных теперь нечёткими, но вполне различимыми группами по пять человек, сам он стоит один, отдельно.
– Где-то ты обсчитался, – укорил Лёху шныр.
Тот пожал плечами.
– Эх... всё, видать, нужно делать самому, – скорбно поведал Ул окружающему пространству.
Пространство деликатно помолчало, сочувствуя, а потом в нём прорезался голос.
– Он не обсчитался.
Теперь помолчал Ул: наверное, ожидал продолжения.
– Он не обсчитался, – повторил второй парень из Лехиной пятёрки. – Просто один - лишний.
– Да? – неизвестно чему обрадовался шныр.
– Точно! – оживился и Лёха, докопавшись с помощью приятеля до сути. – Этот – двадцать первый...
Все посмотрели на Артёма. Артём мысленно чертыхнулся и пожелал себе провалиться под землю. "Почему я? – неслышно простонал он. – Ну, почему опять я..."
– Что же нам с ним делать? – задумчиво полюбопытствовал Ул, не обращаясь ни к кому конкретно. Ему, видимо, понравилось беседовать с пространством.
И последнее не замедлило себя оправдать.
– Не надо ничего делать. Я ухожу...
– М-м-м? – с глубокомысленной интонацией изрёк шныр, почему-то не удивившись.
Вместо него удивился Лёха.
– Илюх... – проговорил он с мягким упрёком.
Тот помотал головой.
– Не, это не моё...
Никто ничего больше не сказал, и он попытался то ли оправдаться, то ли доказать, что его необходимо отпустить.
– Как-то здесь всё странно... И риска много... И вообще, мне тут не нравится... И лошадей я не люблю... И вообще, не хочу я.
Если первые фразы были произнесены с поспешной и неуверенной неловкостью, то закончил Илюха твёрдой точкой.
– Последняя причина – самая веская, – согласился Ул.
Парень взглянул на него немного настороженно, будто выискивал подвох.
– Иди, чудо, были-и-ин, – старший шныр сделал широкий жест руками в сторону ворот и даже отступил на шаг, чтобы рассеять сомнения. – Насильно здесь никого не держат.
– И я могу идти? – недоверчиво спросил кто-то из общей толпы новичков.
– Конечно! – Ул весь просто засветился доброжелательностью. Казалось: чем меньше останется народу, тем он будет счастливее.
Никто, однако, с места не двинулся.
– Ладно, я пошёл, – напомнил о себе Илюха, прощаясь с недавно приобретёнными и уже потерянными товарищами из несостоявшейся пятёрки.
Лёха обменялся с ним крепким дружеским рукопожатием.
– Жалко, что уходишь, – сказал искренне. – Зря ты...
Илюха снова мотнул головой.
– Ещё увидимся, может, – ответил он и быстро, с нарочитой небрежностью зашагал к воротам. Так идёт человек, не сдавший важный экзамен, но желающий показать остальным, что ему, собственно, всё равно.
– Ну, давай... – Лёха поглядел вслед покинувшему нестройные ряды. Потом повернулся к Улу.
– И что, обязательно делить всех по пять? – сказал с требовательным сожалением. – Нельзя было одному остаться?
– Можно, – легко сообщил шныр.
Лёха, не ждавший такого ответа, растерялся.
– Тогда почему его отпустили?
– У него больная бабушка, за которой нужен постоянный и неусыпный уход, – посерьёзнел Ул.
- Правда?
- Нет.
- Тогда - почему?
Старший шныр посмотрел на упрямо любознательного новичка бесконечно терпеливым взглядом.
– Потому что Лёха сейчас будет отжиматься двадцать раз, – весело догадался кто-то.
Лёха с достоинством пожал плечами.
– Подумаешь... Я и шестьдесят могу.
– Правда? - заинтересовался Ул.
– Нет.
Шныр снисходительно простил расстроенному уходом товарища новичку сдержанное ехидство.
...Мыть пол в новозаселённой спальне выпало Артёму. Даже не то что бы выпало, а просто так исторически сложилось.
Неизвестно, чем руководствовался сам Ул, "водя руками", но в итоге он почти полностью переиначил все пятёрки, собранные Лёхой.
– Смотри и учись, были-и-н, – велел старший шныр, но ничего не объяснил. Зато исправил ставшую ущербной Лёхину пятёрку, дополнив её Артёмом.
– Девочек придётся оставить так, как есть, – сказал Ул со вздохом. – И вовсе не потому, что тебе так хочется. И даже не потому, что другие девочки теперь мечтают выстрелить тебе пнуфом в спину – они не выстрелят... Но вот когда в бою твою спину придётся прикрывать, они задумаются на три секунды – и эта задержка станет для тебя фатальной...
– Так уж и на три? – не поверил Лёха.
– Ровно на три, – подтвердил Ул и передал всех новичков на попечение Кузепычу: строгому, суетливо одышливому завхозу.
И жизнь как-то сразу вошла в свою обычную колею, потому что чудеса – чудесами, а общага – это общага, а крылатые лошади – кто их вообще видел, хотя и говорят, что они живут где-то на территории в так называемой "пегасне"...
Потом Лёха со своим приятелем Захаром (тем, что остался) и ещё двое парней – из другой пятёрки, но из их общей спальни – ушли таскать кровати и прочую мебель. Артём тоже мог бы потаскать что-нибудь тяжёлое, но ребята быстро и деловито разделились на пары, а он опять "выпал из обоймы". Так с ним всегда бывало: если не двадцать первый из двадцати, то нечётный там, где все делятся на два.
Нельзя сказать, что Артём сильно огорчился. Скорее, даже порадовался возможности остаться одному и отдохнуть от непрошеного внимания. Иногда, правда, его одиночество прерывали: притащив очередную тумбочку, Лёха прислонился к косяку, отдуваясь. В эту минуту пыхтящий парень неуловимо напомнил Артёму Кузепыча. Пришлось скрыть улыбку.
Лёха постоял, глядя на то, как тряпка не очень умело размазывает застоявшуюся грязь по полу.
– Тяжело быть у мамки одному? – сказал беззлобно. – Ничего, привыкнешь...
– Я не один, – ответил Артём – не потому, что ему казалось нужным поспорить, а просто поддерживая разговор. – У меня есть брат.
– Да ну? – Лёха заправил в штаны выбившуюся рубашку и откачнулся от косяка. – Старший или младший?
– Старший...

Олег был старшим. Он был старше Артёма на восемь лет, но тот очень долго этого не чувствовал. Сказать вернее, не чувствовал обычной возрастной разницы, того особого расстояния, когда один выказывает другому собственное превосходство или повышенную занятость "взрослыми" делами. Олег никогда так не поступал, и Артём привык к тому, что у него просто есть брат: умный, интересный и сильный. Всегда.
Когда Олег уезжал из их небольшого города, чтобы поступить в институт, Артёму исполнилось десять. Все встали рано утром, ещё затемно, и младшего брата разбудили тоже – попрощаться. Сонный Артём почти ничего не запомнил, только увидел, как Олег махнул ему рукой и улыбнулся, и улыбнулся в ответ. Потом закрылась входная дверь, и Артём, мало что поняв, ощутил только ещё совсем маленькую, но очень требовательную пустоту. Он где-то слышал выражение "горечь расставания", поэтому сходил на кухню за конфетой, чтобы заесть эту горечь, и вернулся обратно в постель. Так и уснул, с грустной сладостью во рту.
Проснулся Артём, когда мама и папа уже ушли на работу. В доме стояла тишина. Было тепло, было солнце, были летние каникулы. Только в воздухе, незримо и почти неслышно, звучала какая-то напряжённая нотка, и это вызывало пока не осознаваемую, глубоко спрятанную внутри тревогу. Артём вскочил с кровати и пробежался по всем комнатам – сам себе хозяин, и в комнату брата заглянул тоже: Олег ему этого не запрещал.
На стенах всё так же висели плакаты и постеры, на столе стоял открытый, но выключенный пока ноутбук. Рядом с ноутбуком Олег оставил целую стопку дисков с фильмами и клипами: смотри, что хочешь, слушай, что хочешь. Тревога почему-то росла.
Артём, мягко ступая, подошёл к окну. Потом сел на кровать брата и погладил аккуратно лежащую на подушке гитару: Олег уже два года учился играть на ней, и они часто пели вдвоём. Артём осторожно задел одну из струн кончиком пальца. "Дн", – коротко сказала струна.
В этот момент будто что-то прорвалось, и тревога ушла – не навсегда, но прямо сейчас Артём перестал её ощущать. Потому что он впервые ощутил другое. Расстояние. Расстояние размоталось внезапно, в одночасье, целыми километрами. Нахлынуло.
Тогда Артём остро понял, что горечь расставания невозможно перебить чем-нибудь другим, а пустоту внутри не заесть конфетами.
Брата не было.

...– Старший – это ещё хуже, – со знанием дела сказал Лёха и выправил рубашку обратно: от работы он не увиливал, сильно вспотел, и теперь прикосновение мокрой ткани неприятно холодило тело. – Это значит только, что о тебе заботится ещё на одного человека больше... Он ведь о тебе заботится? Или нет?
Парень внимательно посмотрел на собеседника.
– Заботится, – вынужден был признать тот.
Лёха удовлетворённо кивнул и снова вышел в коридор. Артёма, оставшегося возить грязной тряпкой по полу, кольнула какая-то мысль. Вернее, даже не сама мысль, а намёк на неё: Артём пока не сумел уловить смысл и оформить его в слова или хотя бы во внятную эмоцию.
Один намёк, начиная появляться на свет, зацепил и вытащил за собой другой: вспомнилась фраза Ула, когда тот говорил, что забыть о себе – это показатель... Показатель чего? Почему-то казалось, что обе мысли как-то взаимосвязаны.
В комнату в очередной раз заглянул Лёха, и теперь парень всё-таки заправил рубашку и даже застегнул её на все пуговицы.
– Пойдём, – позвал он Артёма.
– Я ещё не домыл, – сообщил тот очевидное.
Лёха окинул оценивающим взглядом фронт работ.
– Плюнь, – коротко подытожил. – Пойдём. Там нам обмундирование выдают. Шнепперы и всё такое...
Артём опять ничего не понял, но не стал уточнять, чтобы не выглядеть полным дураком.



ТРИ СЕКУНДЫ


... – Ну, ну, ну! Быстрее, тютлики! – подгонял новичков Родион, замещавший нынешним утром Макса.
Артём досадливо пыхтел: пальцы намертво забыли всё, чему их учили на прошлых занятиях, и путались в тетиве. Возможно, дело заключалось в старшем шныре, смотревшем как будто только на Артёма. Взгляд был цепким, но в нём сквозило небрежное сожаление: новичка уже списали со счетов и представляли себе давно и безнадёжно убитым.
В отличие от Макса, который всегда терпеливо показывал и объяснял любую мелочь и не отказывался от "пострелять", Родион с учащимися не церемонился.
– У вас – детская и легко травмируемая психика, – объяснял он. – Или я сломаю её раз и навсегда, или... или нет. Кто выбыл – шаг из строя!
В сломанной психике никто не признавался, и шныр заставил всех сначала до упаду бегать по двору, а потом повёл к реке. Там они, в условиях "максимальной приближенности к неудобному", нашли мелкое, по щиколотку, место, плюхнулись в грязь и начали заряжать и перезаряжать шнепперы.
– А если нас тут увидят ведьмари? – ехидно спросил Захар.
– Конечно, нас тут увидят. Берсерки делают полный облёт квадрата за полчаса, – как нечто само собой разумеющееся сообщили ему. – Или ты думал, что невидимый?
Родиона, казалось, позабавила реакция новичков: кто-то пристально смотрел на шныра, пытаясь убедиться, что тот шутит, кто-то с тревогой оглянулся на небо, а кто-то уже готов был бросить шнеппер и бежать к ШНыру.
– Чего руки-то остановились? – громко и насмешливо поинтересовался Родион. – А если как раз сейчас придётся отстреливаться?
Артём отвлёкся, и тетива сорвалась и треснула его по пальцу.
– Чего шипишь? – резко обернулся к нему шныр. – Не знаешь, что лишние звуки привлекают внимание?
– Больно, – чтобы что-нибудь ответить, сказал Артём.
– Это – больно? – хмыкнул старший шныр и напустился на Лёху. – А ты что спишь?
– Уже, – проговорил тот.
– Что – уже?
– Зарядил, разрядил и перезарядил.
Родион мазнул взглядом по его шнепперу.
– Зарядил – стреляй.
– Куда?
– Куда хочешь.
Лёха, пожав плечами, вскинул шнеппер и выпустил болт в небо.
– Заряжать? – успел спросить он.
Теперь зашипел уже Родион. Глянув вверх, он подскочил к Лёхе и вырвал оружие у того из рук. На лице шныра явственно отразилась внутренняя борьба: ему хотелось дать оголтелому новичку оплеуху, но он сдерживался.
– Выбери из двух вариантов, – сквозь зубы предложил Родион. – "А": ты только что застрелил возвращавшегося Макса, который мог вынырнуть где угодно. "Бэ": ты влепил болт в пролетавшего мимо берсерка. Через несколько секунд его напарник вызовет подмогу, и вас перестреляют. После этого станут долго и мучительно убивать меня, потому что мне придётся вас защищать, хоть это и бесполезно, и берсерки будут очень злые.
Лёха покраснел. За почти целый месяц пребывания в ШНыре Артём впервые увидел, чтобы парень смутился.
– Третий вариант есть? – выдавил из себя тот, опустив голову.
– Какой? – осведомился старший шныр.
– Убить только того, кто попал в берсерка...
– А ты подай им письменное прошение, – безжалостно сказал Родион. – В двух экземплярах. Может быть, они рассмотрят.
Шныр бросил оружие под ноги, и оно глухо шлёпнулось в грязь. Лёха без звука поднял шнеппер и начал скрупулёзно обтирать его.
– А вы не сможете победить всех берсерков? – спросил кто-то слегка разочарованно.
Артём даже поёжился, ожидая взрыва эмоций, но Родион внезапно усмехнулся.
– Я? Победить? Всех? Берсерков? – повторил он раздельно, и с каждым произнесённым словом глупость фразы становилась очевиднее. – С земли?
Задавший вопрос стушевался.
– Хотел бы я, – добавил старший шныр неожиданно устало. – Так, всё... Вы меня утомили. Собирайтесь и чешите в ШНыр...
Новички завозились, и тут вдруг подал голос Захар: то ли только что сообразив, то ли, наконец, решившись.
– Неправильно это, – заявил он Родиону. – Вы же сами сказали: стреляй, куда хочешь. А теперь...
Родион посмотрел на Захара с некотором любопытством.
– Я сказал "куда хочешь", а не "куда попало", – веско напомнил он. – Разница понятна?
Захару была понятна разница, но сочувствие к Лёхе заставило его пробурчать ещё что-то. Шныр не обратил внимания.
– Все на месте? – он окинул взглядом нестройную толпу. – ШНыр вон там. Топайте...
– А вы?
– А я останусь тут. Буду побеждать... всех берсерков, – Родион усмехнулся вторично. – Уйдите, вы мне надоели! – прикрикнул, теряя терпение.
Когда новички, сначала медленно и будто нехотя, а потом веселее и бодрее направились к ШНыру, старший шныр сел на берегу и начал швырять в воду мелкие камешки. Выждав немного, Лёха подошёл к нему и встал сбоку: стоять у Родиона за спиной было примерно то же самое, что приближаться к пегасу сзади: ничего личного, но на одних рефлексах получишь в лоб копытом.
– Ну? – не удивился Родион.
– А... – Лёха помолчал, собираясь с мыслями. – Если всё... так... Тогда почему вы нас сюда привели? Без всякой защиты... Для чего такой риск?
– Ну, во-первых, не льсти себе. Не очень-то вы пока кому-то нужны, – просветил его старший шныр. Лёха заметил, что камни тот бросает не просто так, а старается попадать в расходящиеся по поверхности круги, следуя какой-то собственной чёткой системе. – Во-вторых, на самом деле берсерки не сумели бы перестрелять всех. Кто-нибудь догадался бы спрятаться в реке, кто-нибудь упал бы в высокую траву, и они дождались бы помощи. С налёту удастся зацепить всего нескольких, кто в полный рост помчится к ШНыру, – очередной камень прицельно вошёл в воду. – В-третьих, с вами всё-таки был я, а меня берсерки знают. Если бы они подлетели на расстояние выстрела, одного-двоих я снял бы. Они не увидят смысла в том, чтобы поплатиться жизнями за возможность попугать горсточку новичков и безо всякой цели кого-то там застрелить. Вот если бы вы возвращались из нырка, с закладками...
Лёха обдумал сказанное.
– Значит, риска нет?
Родион помолчал, а потом швырнул в реку целую горсть камней.
– Риск есть всегда, – сказал он, отряхивая ладони.

По правде, Артёму не очень нравился Родион. Шныр был сухой, резкий, никогда по своей воле и без особой нужды не подходил к новичкам. Можно даже сказать, что он их избегал. Если злился – краснел некрасивыми пятнами. Иногда вдруг начинал прихрамывать, как будто натирал ногу, и тогда злился постоянно. Родион даже со своими, так сказать, соратниками – старшими шнырами – разговаривал коротко и отрывисто, почти нехотя, и что уж тут говорить об остальных...
Зато Ул, казалось, чем-то походил на Олега. Артём ещё не очень разобрался, чем именно, потому что с первого, второго и всех последующих взглядов можно было решить, что парни – полные друг другу противоположности. Брат – высокий и слегка худоватый, Ул – ростом ближе к среднему, крепкий, коренастый. Шныр – большой охотник поболтать, Олег говорит только по делу. Ул – насмешливый до язвительности, не любит долго сидеть на одном месте и даже во время серьёзного разговора готов начать шутить и жестикулировать; брат ведёт себя со всеми спокойно, вежливо и сдержанно и словно экономит движения.
И всё-таки, всё-таки... Иногда Артём, глядя на Ула, улавливал что-то общее, сам не зная – что. То ли в интонациях, когда тот говорил ровно и неспешно, то ли во взгляде, то ли в повороте головы... То ли он, Артём, просто-напросто начал забывать брата, невольно пытаясь найти ему замену, потому что не привык так долго находиться без опоры?
Пожалуй, нет. В пятёрке Артёма собрались отличные ребята, старшие шныры были, несомненно, выше всяких похвал, но... Нет, заменить Олега не смог бы никто.

...– Слышишь? – спросил брат, и Артём честно попытался что-нибудь услышать. – Стой. Слушай.
Секунд через пятнадцать гул начал отдаляться и затихать и, наконец, стих совсем. Только тогда Артём сообразил, что он вообще был.
– Поезд, – проговорил Олег. – Здесь рядом железная дорога...
– И что? – сказал Артём спустя полминуты, видя, что брат медлит.
– Что? – вопросом на вопрос ответил тот.
Можно было подумать, что в беседе нет ничего значительного, но Артём почувствовал, что вот прямо сейчас решается нечто важное. И ещё немного смущал внимательный и даже пристальный взгляд Олега.
– Мы пойдём к ней?
– А ты хочешь? – медленно, глуховато и немного растягивая слова, как он разговаривал всегда, произнёс брат.
– Да...
Олег кивнул и пошёл вперёд. Как он вообще находил такие места?
Когда брат отучился в институте, нашёл хорошую работу, окончательно "закрепился" в Москве, и семейный совет постановил переехать к нему, Артёму представлялся гигантский мегаполис, в котором шумные, оживлённые и очень чистые улицы, высокие дома, большие и светлые магазины (радовался папа) сочетались с тёмными подворотнями, где случайных прохожих поджидали разного рода маргиналы и гопники (опасалась мама). Некоторые надежды и опасения сбылись, некоторые – нет, но в любом случае, куда бы Артём ни пошёл, сначала постепенно и осторожно, а со временем всё увереннее осваивая Москву, это был ГОРОД. Город, состоящий из многих, иногда даже очень разных, городов-районов, стоявших вплотную, без единой щёлочки.
Но потом у Олега вдруг выдался свободный день, за ним – ещё один, и ещё... И Артём с помощью брата неожиданно для себя узнал, что нужно только проехать полчаса на маршрутке или спуститься в метро, а потом пройти немного "туда и направо" или "всё время прямо, за дома, дальше – сам увидишь", и открывается другое пространство, где куда-то теряются и здания, и машины, и бесконечный асфальт...
Конечно, это пространство было не целое, и город всегда топтался рядом и помнил о своих правах. Но поначалу Артёму хватало и тех кусочков, которые Олег ему показывал. Не просто показывал, а... наверное, делился, как делятся сокровенным с кем-то, кто заслуживает доверие. И Артёму очень хотелось подобное доверие оправдать.
Жаль только, что в последнее время делать это становилось всё труднее.

...– Напиши мне песню? – попросил Лёха внезапно и, отложив гитару, спустил ноги с кровати.
– Я? – поразился Артём.
– Ну, ты же стихи пишешь...
Лёха не ехидничал, но Артём, выругав себя за неосторожность, едва не скривился так, будто попал горячим чаем на больной зуб.
– Не пишу я... Ты разве мало знаешь песен?
– Знаю много, – не поскромничал товарищ по пятёрке. – Но это всё чужие, а я хочу одну, чтобы была моя... Ну, специально для меня, – поправился он.
Артём вздохнул и ответил откровенностью на откровенность.
– Не пишу я, – повторил с сожалением. – Раньше что-то корябал, а сейчас... Сейчас – только пытаюсь. И не выходит...
– Вдохновение пропало? – посочувствовал Лёха.
Артём помотал головой.
– Да я и раньше не мог... Просто не знал об этом.
– Не знал, что не можешь? – в голосе парня прозвучало искреннее удивление.
Неудавшийся поэт скомкано улыбнулся.
– Ну, вот... Строчил чего-то. Иногда даже красиво – образы там... разные... А потом понял, что всё это – не настоящее, а настоящее писать я не могу, – объяснил самокритично.
– Обидно было? – Лёха снова закинул ноги на спинку кровати, а гитару положил на живот и начал задумчиво трогать подушечками пальцев струны.
– Да нет, – ответил Артём, глядя на его пальцы.
Лёха проследил его взгляд.
– Играешь?
Артём отрицательно качнул головой.
– Брат играет. Для него хотел написать...
– А ему не подошли, значит, образы... Строгий брат?
Артём честно подумал.
– Не строгий. Только ему надо, чтобы всё было по-настоящему...
Лёха ущипнул струну.
– Чтобы написать что-то настоящее, нужно самому быть настоящим, – сообщил.
Артём оскорбился. Он никому не набивался в приятели, но и подобных слов как-то не ожидал.
– А я – что? Не настоящий?
Лёха – его обычный жест – пожал плечами.
– А ты? – скрывая, что к глазам подступило горячее, поинтересовался Артём.
Лёха пожал плечами ещё раз и ущипнул другую струну.
– Не знаю. Со стороны виднее, – сказал спокойно. – Ты теперь тоже будешь думать три секунды, прежде чем меня спасти?
– Чего? – Артём не сумел так быстро переключиться.
– Недавно мы с Рыцарем носилки в пегасню тащили, – Лёха смотрел в потолок. – А на них – куча всякого барахла. Рыцарь, значит, носилки накренил, барахло стало падать, я какой-то девчонке ору: "Держи! – а она только рот открыла... Пока подхватила, мне седло шандарахнулось прямо на ногу...
Артём почувствовал, как горячая волна отступает от него, и проморгался.
– Я помню...
Он действительно помнил этот случай. "А я что говорил? Ровно три секунды", – удовлетворённо заметил невесть откуда взявшийся неподалёку Ул.
– А почему именно три?
Лёха улыбнулся.
– Ул сказал: в первую секунду человек понимает, что с тобой приключилась какая-то гадость. Во вторую – что он не хочет тебе помогать. Может быть, даже злорадствует. В третью – до него доходит, что ты сам не справишься, и помогать всё-таки надо. В четвёртую секунду он начинает тебя спасать, но часто бывает, что уже поздно...
Лёха, наконец, посмотрел на Артёма.
– Спасу тебя в третью секунду с половиной, чтобы ты помучился, – заявил входящий в комнату Захар.
– Зловредный ты человек, – укорил его "ожидающий помощи" печально и закрылся гитарой.



ОТКУДА НЕ ЖДАЛИ


– Твою мать! – зло ругался Лёха. – Мать, перемать, отмыть и вымыть!
Отведя душу, он перестал злиться и оглядел всех по очереди, задержав взгляд на побледневшем Егоре. Тот полусидел-полулежал на охапке жёлто-коричневых осенних листьев, местами уже бурых и влажных – натекло, опираясь спиной о стенку ямы и прикусив губу. Шапку Егор потерял, и было видно, что на лбу у него выступили мелкие бисеринки пота.
– Я терплю, – выдавил шныр.
– Терпи, – разрешил Лёха и, отвернувшись, осторожно выглянул из ямы наружу.
Артём отстранённо подумал, что терпеть Егору трудно. И ещё подумал, что вот ведь, как бывает: только вчера в пегасне средний шныр вытянул нерадивого Лёху по спине уздечкой, а сегодня его после выхода из нырка сшибли с пега ведьмари, и Лёхина пятёрка оказалась ближе всех к месту происшествия. Следующая мысль – о том, что вопрос: "Терпишь?" – повторяемый каждые несколько минут, должно быть, уже бесит Егора – смазалась вспыхнувшим на нерпи Лёхи кентавром.
– Где ты должен находиться? – заорал Родион без предисловия.
– Где я должен находиться? – повторил вопрошаемый и прикрыл нерпь рукой, чтобы звук голоса старшего шныра не разлетался далеко.
– Ты должен драпать чёрт знает куда и отвлекать берсерков! – ответил Родион на свой же вопрос. – Погеройствовать захотелось, пёсью мать?!
– Берсерки не отвлекались, – грустно оправдался Лёха. – Поэтому я послал Захара с девчонками – вдруг у них получится? А мы остались с Егором, чтобы ему не было страшно. Мы его веселим...
Артём решил, что за подобную чушь Лёха огребёт от старшего шныра по полной, но тот вдруг сказал серьёзно:
– Много вас там? Веселящих...
– Четверо, – Лёха тоже сменил тон. – Я, Артём... и ещё Митя и Валера – из другой пятёрки.
– Средних с вами нет? – в этом вопросе Родиона проскользнуло беспокойство.
– Есть. Егор.
– А, ну да... – вспомнил старший шныр. – Сверху на вас не напасть?
– Не, тут кругом деревья, – сказал Лёха беспечно. – И прямо нас не достанут – мы почти в окопе. Если только что-нибудь бросят... Но подходить не хотят, а боевых магов с ними, видимо, пока нет.
– Магов мы берём на себя... Следи за небом, – велел Родион резче. – Бросить можно и сверху, сквозь ветки.
Лёха хлопнул ладонью себя по лбу.
– Деятели... – проворчал старший шныр сквозь зубы. – Ладно. Ваше дело – не воевать, а продержаться, ты понял? Мы уже близко.
– А разве нам нельзя победить всех берсерков? – протянул Лёха жалобно.
Артём услышал, как Родион только что-то невнятно прорычал. Кентавр погас.
– Нам, значит, день простоять да ночь продержаться... Где-то я что-то похожее читал, – вспомнил Лёха и опять оглянулся на Егора. Тот, казалось, задремал.
– Продержаться бы час, – мрачно, но без страха рассудил Валера.
Он был выше Лёхи. Края ямы, которую обнаружил средний шныр после падения на окраине леса и куда ему удалось заползти, после торопливого ковыряния сапёрками доходила Валере до груди. Парню, наконец, надоело постоянно пригибаться, и он сел на дно.
– Может, наш "почти окоп" ещё углубить?
– Тогда это будет уже не окоп, а ловушка, – отказался Лёха. – Тебе хорошо, ты каланча, а половине из нас из суперглубокой ямы в случае чего быстро не выпрыгнуть. И Егора не вытащим...
Валера не обиделся на "каланчу".
– Толку-то из неё выпрыгивать, – заметил. – Перестреляют, как сусликов.
Лёха скорчил рожу и сдёрнул у него с головы шапку.
– Не сей мне панику среди народа! Наш девиз: "Безвыходных ситуёвин не бывает!"
Валера фыркнул и пригладил мягкие светлые волосы, которые теперь торчали как попало.
– Шапку отдай...
– Не отдам. Часто ты видел голубые листья? Иди дежурить на тот край...
Скромно молчавшего Митю, у которого шапка оказалась тёмно-коричневой и потому малозаметной, Лёха поставил следить за противоположной стороной. Артём снял шапку сам.
После этого Лёха безжалостно растолкал спящего Егора.
– Родион приказал, чтобы ты брал командование на себя, – сообщил ему. – Ты среди нас самый опытный и умный.
Взгляд у среднего шныра был мутным.
Артём подумал, что Лёха с лёгкой руки творит всякую фигню. Непонятно, для чего молоть языком и злить Родиона, когда вполне очевидно, что положение – серьёзное, и в том, что они в него попали, никто из младших шныров не виноват. Так же непонятно, на кой ляд было посылать Захара и девчонок дразнить берсерков, которые давно и явно наплевали на подобные манёвры. В итоге засланная группа сделала пару бесполезных кругов на пегах и улетела в ШНыр: возвращаться к лесу, спускаться и искать оставшихся в нём к тому времени стало слишком опасно. И уж тем более непонятно, зачем будить раненого Егора, когда тот мог бы спокойно спать и не чувствовать боль и холод. Толку от среднего шныра всё равно будет мало: он потерял много крови да и попросту очень устал. А Лёха и без его командования уже успел всем распорядиться.
– Егор, как ты? – негромко проговорил Валера, стоявший возле него, и тот запрокинул лицо, повёл глазами туда-сюда, словно искал, откуда идёт голос. – Его-ор...
Лёха нахлобучил на среднего шныра шапку, недавно отобранную у товарища.
– Егор, – сказал мягко. – Есть ведь варианты... Мы можем отдать закладку.
Артём едва не подавился от удивления. Он даже возмутиться не успел. Егор опустил голову и нашарил-таки Лёху взглядом.
– Что? – переспросил.
– Мы можем отдать закладку, – терпеливо повторил парень. – Тогда берсерки наверняка отстанут, мы им не нужны. В ШНыре поймут, что ничего нельзя было поделать: мы – новички, ты – ранен...
Взгляд Егора прояснился и стал осмысленным.
– Нет, – сказал шныр и беспокойно шевельнулся: притянул к себе сумку, которую до этого держал на коленях, и обхватил её одной рукой. Другой рукой Егор упёрся в землю, словно собирался подняться. – Нет. Не дам...
– Нет – так нет, – легко согласился Лёха. – Что нам делать?
Средний шныр осмотрел яму и, кажется, остался доволен расположением в ней остальных.
– Следите за небом, – повторил слова Родиона. – И меняйтесь местами...
– Не спи, – попросил его Лёха и встал.
Артём, не знавший, чего ждать – вдруг младший шныр захочет отнять закладку? – с облегчением вздохнул и снова вгляделся в деревья на своей стороне. Заодно попытался придумать, что ему делать, если вдруг из-за этих самых деревьев покажутся берсерки. Артёму было непонятно, как четверым ребятам выиграть или хотя бы уберечься при возможном нападении вооружённых взрослых. У кого из тех, кто в "окопе", поднимется рука по-настоящему стрелять (пусть даже и пнуфом) в живых людей? Тем более что в по-настоящему кровавый исход всё равно не верилось: ну, скрутят, ну, по шее надают... Происходящее больше напоминало военную игру. Даже состояние среднего шныра не сбивало почти игровой настрой: может, потому, что Артём не видел своими глазами, как парня ранили.
Словно почувствовав, что о нём вспомнили, Егор тихо застонал.
– Терпишь? – спросил Лёха.
Артём обернулся с двойственным чувством. С одной стороны, он в очередной раз подумал: вот зачем докапываться до человека, если и так видно, что терпит тот еле-еле? С другой – и вопрос, и интонация уже не впервые наталкивали Артёма на какое-то знакомое ощущение. Будто что-то похожее доводилось слышать прежде...
– Терплю, – ответил Егор, стиснув зубы.
Шныр не злился на Лёху, хотя и смотрел на него теперь немного недоверчиво (и пальцы стиснули сумку), просто ему было явно плохо.
Вынужденный предводитель знаком велел Артёму занять занять своё место, а сам отошёл и сел перед Егором на корточки.
– Больно? – проговорил тихо и участливо.
– Х... холодно, – измученно сказал шныр.
Митя (Рыцарь – он и есть Рыцарь) потянул с себя шныровскую куртку.
– Оставь, – не разрешил ему Лёха. – Будешь без защиты...
– У меня свитер есть, – вспомнил Валера.
Свитер оказался большим и на удивление пушистым – им укутали Егора, а куртку Валера надел обратно прямо на футболку.
– Замёрзнешь – руки начнут дрожать, – полувопросительно предупредил Лёха.
Младший шныр повёл плечом.
– Переживу.
С Лёхиной стороны ямы лес уже заканчивался, и сквозь голые осенние деревья проглядывалась дорога. Иногда на ней кто-то появлялся или проезжали машины. Эта будничность придала ситуации больше "взаправдашности". Ведь если вот: дорога и люди, и нельзя попросить помощи, когда Егору по-настоящему очень тяжело и приходится находиться здесь...
Потом Артём понял, что у него замёрзли уши, а от холодного ветра давит виски и гудит в голове. Неприятные ощущения росли и вызывали раздражение и досаду, которые внезапно, будто щелчком, переключились на беспомощную жалость к среднему шныру. Артём уже и сам готов был бы отдать чёртовым ведьмарям что угодно: закладку, куртку, нерпь, да хоть штаны и ботинки, только бы это сидение в яме поскорее закончилось и стало возможным уйти отсюда куда-нибудь в безопасное тёплое место и всё забыть... Но одного взгляда на почти белого Егора с плотно сжатыми синими губами хватало, чтобы понять: т а к о й помощи он не примет.
Что-то мелькнуло вверху.
– Уходите, – невнятно пробормотал средний шныр.
Лёха наклонился к нему.
– Уходите, – опять сказал Егор. – Они не сразу поймут. Возьмите закладку и отползайте. Дождитесь старших... – парень закашлялся и, выровняв дыхание, еле договорил. – ...шныров...
– А ты? – спросил Лёха без улыбки.
– У меня есть боевая закладка...
– Покажи?
Шныр вяло пошевелился.
– У тебя есть боевая закладка, которую ты даже кинуть не сможешь, – подвёл Лёха печальный итог и укутал Егора поплотнее. – Сиди уж... Сам нашёл – сам в ШНыр и отнесёшь, – кивнул на сумку.
Средний шныр поднял голову, и Артём увидел у него в глазах обиду и страх. Страх не за себя, а за них – "зелёных" новичков, младших шныров, которые по его, Егора, вине попали в опасную переделку...
У Лёхи на руке снова ожила нерпь.
– Они ещё не напали? – послышался голос Родиона.
– Вроде, нет, – сказал Лёха неуверенно и посмотрел наверх.
– Значит, по-прежнему думают, что я с вами, – удовлетворённо сообщил старший шныр. – Держитесь, мы минуты через три прибудем. Пришлось повозиться с магами...
– Продержимся, – заверил его Лёха.
Артём ещё не обрадовался толком, когда в одном из просветов между деревьями, в которые была видна дорога, остановился делового вида человек. Наверное, у него в этот момент зазвонил телефон, потому что берсерк поднёс трубку к уху и начал что-то настойчиво говорить.
– Есть бинокль? – без особой надежды спросил Артём и удивился, когда тихий и скромный Митя ответил:
– Есть...
Лёха пружинисто поднялся на ноги.
– Они не думают, что Родион с нами, – через полминуты напряжённого молчания медленно заговорил Артём. – А не нападают потому, что приготовили засаду. Ведьмари знают, откуда летят старшие шныры и кого среди них нет... Они ждут его с другой стороны и уже выслали наземный арбалет, чтобы сбить пега, и боевую четвёрку для перехвата... Вызывай Родиона! – впервые в жизни закричал Артём на Лёху, который топтался рядом.
Тот схватился за нерпь, но она оказалась разряжена.
– Валера!
Младший шныр понял уже и сам. Артём увидел, как медленно, мучительно медленно (хотя и осознавал, что на самом деле всё происходит очень быстро) Валера подносит ладонь к кентавру, как ждёт ответа и что-то торопливо говорит. Видел, но не слышал. Или не понимал, что слышит. Звук выключился. Только тревожно пела и пела, оглушая натянутым звоном, гитарная струна – совсем как много лет назад, в комнате брата. Или это ветер гудел в ушах?
Потом Артём увидел, что Лёха протянул к нему руку, и опять ничего не услышал, зато ощутил, как содрогнулась земля. "Ложись!" – прочитал он по губам, но не успел выполнить приказ: тряхнуло так, что Артём попросту упал на дно ямы, едва не попав на Егора. Сообразив, он потянул среднего шныра на себя, и тот завалился на бок. Сверху на них густо посыпался песок вперемешку с комьями мёрзлой земли и скрюченными листьями.
Артём расстегнул куртку и левой половой попытался закрыть головы – себе и Егору. Шныр смотрел на него, и парень ободряюще улыбнулся. Вышло глупо, но что ещё ему оставалось делать? "Наши", – не слыша себя проговорил Артём. Кажется, Егор попытался ответить, но не смог: его лицо исказила гримаса неудержимой боли. Наверное, кто-то задел его раненую ногу. Или бок.
Артём отпустил край куртки и нащупал руку шныра. Крепко сжал его запястье и вдруг неожиданно сказал:
– Терпишь?
И вспомнил.

– Слышишь? – всегда спрашивал Олег.
Ему было очень важно, чтобы младший брат не просто слушал, а – слышал. И Артём научился слышать многое: как вода журчит в ручье, как во время дождя стучат по подоконнику капли, как шелестит трава, когда ветер гонит по ней зелёную волну.
– Слышишь? – с лёгким волнением и вниманием спрашивал Олег, искренне желая, чтобы Артём слышал.
И Артём привык. Привык слышать разное, на что прежде не обратил бы внимания.
Он услышал, как быстро и в то же время размеренно переговариваются с рельсами поезда. Услышал, как гудят провода, когда, отдышавшись (пришлось долго подниматься по насыпи), всё-таки добираешься до столбов. А, попав в ШНыр, Артём услышал, как горячо и сильно бьётся сердце у пегасов.
Он не стал выбирать, что ему роднее: пегасы или поезда. Из этого не выбирают. Ты просто оказываешься возле рельсов, по которым совсем недавно прошёл поезд, вдыхаешь запах шпал, нагретого металла и чего-то ещё, едва уловимого, и понимаешь, любишь ты железную дорогу или нет. И если тебя вдруг охватывают непонятная (с первого раза – непонятная) тоска и бесконечное желание идти вперёд и вперёд – значит, любишь.
То же и с пегасами. Артём вспомнил свой первый день в пегасне: как он замер в проходе, боясь шагнуть, и как Родион, поставив на дыбы разгорячённого жеребца, бегущего в это время к выходу, заорал: "Уйди из-под копыт!"
Артём понял, что у него больше нет никаких обид на старшего шныра. Сухость и резкость последнего теперь казались такими незначительными, а собственные претензии Артёма – такими мелочными и детскими, что парню хотелось застонать от своей же глупости.
Важно было не то, что Егор вчера огрел Лёху уздечкой по спине, а то, что сегодня средний шныр просил младшего взять добытую смертельным трудом закладку и уйти.
Важно было не то, что утром Родион не заметил новичков возле крыльца и рявкнул на Артёма, который чересчур сильно затягивал подпругу, а то, что сейчас он летит на помощь. И прилетит в следующий раз... если только останется жив. А может и не остаться, потому что старшему шныру приготовили ловушку там, где он не ждал.
Беда всегда приходит оттуда, откуда её не ждали. Это Артём уже знал.



продолжение в комментариях

@темы: фанфик, проза, ШНыр, Дмитрий Емец

URL
Комментарии
2016-09-10 в 17:25 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
Часть вторая. ФОРТ



ЧЕТЫРЕ

URL
2016-09-10 в 17:34 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ПЯТЬ

URL
2016-09-10 в 17:37 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ШЕСТЬ

URL
2016-09-10 в 17:40 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
СЕМЬ

URL
2016-09-10 в 17:42 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
Часть третья. НАСТОЯЩИЕ



ВОСЕМЬ

URL
2016-09-10 в 17:45 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ДЕВЯТЬ

URL
2016-09-10 в 17:47 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ДЕСЯТЬ

URL
2016-09-10 в 17:48 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ОДИННАДЦАТЬ

URL
2016-09-10 в 17:52 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
История вторая. ДО И ПОСЛЕ ЭПИЛОГА


ДВЕНАДЦАТЬ

URL
2016-09-10 в 17:53 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ТРИНАДЦАТЬ

URL
2016-09-10 в 18:00 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

URL
2016-09-10 в 18:02 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ПЯТНАДЦАТЬ

URL
2016-09-10 в 18:04 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
ШЕСТНАДЦАТЬ

URL
2016-09-10 в 18:05 

...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
СЕМНАДЦАТЬ

конец

URL
     

Третий глаз шторма

главная