...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
Автор: Вальхен (Йен Кипер, Репейник)
Категория: джен
Жанр: космос, фантастика с претензией на научность
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Предупреждение: в тесте имеется просторечное малокультурное слово.



Первый день полёта.
– Денёк, глянь-ка за тот столик, – отец с улыбкой наклонился к сыну. – Там сидит настоящий «звёздный волк»…
Мальчик поднял глаза от внимательно изучаемой им тарелки и с радостным замиранием посмотрел в указанном направлении. Несмотря на свои почти полные тринадцать лет, День впервые оказался в космосе: до этого врачи строго запрещали всевозможные нагрузки на хрупкое, сбивчивое сердце. И теперь, – отец помнил СВОЁ первое космическое путешествие, – всё увиденное неизменно приводило мальчишку в восторг.
За соседним столиком, небрежно упершись локтем в тонкую белую столешницу и задумчиво положив подбородок на ладонь, сидел молодой человек лет двадцати пяти и из подручного съедобного материала выкладывал на блюдце какое-то сложное строение. Было видно, что делал он это не от скуки, а действительно увлёкся немного странным для его возраста занятием. Периодически локоть парня начинал скользить по пластику, и тогда он заменял одну руку на другую.
День моментально охватил жадным взглядом всё: серебристый комбинезон, брошенную на спинку стула голубую с серым куртку, на рукаве комбинезона – длинную чёрную нашивку, перечёркнутую жёлтой молнией: юноша был охотником. На правом виске парня – тонкий, розовый, не до конца заживший шрам. На воротнике куртки – несколько значков.
– У него есть один значок, – продолжал отец негромко, – врученный ему самим Президентом. Он означает, что за время всех своих полётов награждённый сумел спасти от гибели не менее четырёхсот человек… Отвернись, День, некрасиво так смотреть.
Мальчик поспешно перевёл взгляд обратно на тарелку, но через минуту продолжил искоса наблюдать за парнем.
Немного поодаль обедали ещё двое мужчин. Обоим лет было что-то около пятидесяти, но на этом их общие черты заканчивались. Первый – подвижный и нетерпеливый, в дорогом добротном костюме, увлечённо рассказывал о своём модном, но весьма затратном хобби: радиоастрономии. День прислушался.
– Что-то похожее зародилось ещё в тридцатые годы – знаете, какого века? – мужчина вопросительно посмотрел на собеседника и сам же и ответил. – Двадцатого! Вы можете себе это представить?
Тот, судя по всему, не мог.
– Некий Карл Янский, инженер, – эмоционально продолжал радиолюбитель, - изучал природу шумов, мешающих радиосвязи между станциями на Земле… Он обнаружил целых два типа помех: погодные и… знаете, какие?
День замер. Второй мужчина удачно изобразил на своём лице заинтересованность.
– Неизвестной космической природы! – гордо заявил первый, как будто он сам это открыл. – А Грет Ребер, обычный астроном-любитель, узнал об этом и сконструировал… что бы Вы думали?
Его собеседник не знал, что и подумать.
– Он сконструировал параболическую антенну и открыл новые источники излучения... Сейчас я опробую новый вид техники интерферометрии, – радиолюбитель, словно пробуя на язык, со вкусом произнёс неведомое Деню слово. – Это когда несколько радиотелескопов находятся на равном расстоянии друг от друга, а сигналы, полученные ими, собираются и обрабатываются в единой базе. Я подумал: а что, если установить эти телескопы не на одной планете, а на нескольких?
Второй мужчина улыбнулся.
– Это довольно сложные расчёты… Планеты всегда должны образовывать особый диаметр – и находиться примерно на равном расстоянии друг от друга… с небольшой погрешностью… И я смог сделать это!
Радиолюбитель, победно взглянув на собеседника, раскрыл и положил на стол блокнот с какими-то математическими формулами.
– Я потратил на это восемь лет! Расчёты… Сбор денег… Добиться разрешений от правительства… Зато представьте себе диапазон, если всё получится! Вы можете себе это представить?
Второй мужчина тем временем пролистывал его блокнот.
– Сложно, но можно, – немногословно согласился он с радиолюбителем.
Вид у него был спокойный и немного утомлённый. Скромный, серый, уже порядком поношенный костюм, слегка ссутуленная фигура, явные проблески седины в тёмных волосах довершали этот образ.
– А вы? – первый мужчина, наконец, понизил голос.
– Я нынче на пенсии. Я отдыхаю. Я, знаете ли, немного устал от жизни, – спокойно улыбнувшись, пояснил мужчина.
Радиолюбитель покачал головой удивлённо и неодобрительно. Он не понимал, как можно устать от жизни. День не понимал этого тоже.
– Пап, а почему экипаж с нами не обедает?
– Они все сейчас очень заняты, День…
Юноша за соседним столиком, наконец, удовлетворился результатом. Он перестал перекладывать кусочки пищи с места на место, покрутил блюдце так и сяк и несколькими быстрыми движениями опустошил его.
– Папа, я уже наелся, – торопливо сказал День.
Отец понимающе улыбнулся, и мальчик встал из-за стола. Бормотнув какие-то извинения, он проскочил мимо радиолюбителя, поймавшего своего соседа по столу уже на выходе, и выскользнул вслед за охотником в узкий коридор.

«Жизнь прекрасна и удивительна»… Олег отбросил мокрую прядь волос со лба. Он не помнил, где слышал или читал эти слова, но сделал их своим девизом. Откуда-то справа донеслось едва слышное хлюпанье, и юноша довольно улыбнулся: теперь главное – производить по возможности меньше звуков самому. И не забывать поглядывать наверх: одна из частых ошибок начинающих – не следить за тем, что может напасть на тебя не только сбоку…
Олег не был начинающим. Он знал, что вверху, на одной из веток, собралась прозрачная капля диаметром примерно в полметра. Пульсируя и переливаясь, она скоро стечёт вниз, чувствуя тепло, исходящее от живого тела… Нужно сделать всего один шаг в сторону и тогда, уловив его движение, существо снова поползёт по ветви, примеряясь. В этом случае у охотника появится ещё минут двенадцать. Проблема заключалась в том, что Олег не мог сделать этот единственный шаг.
Напряжённые мышцы уже начинало сводить судорогой, затёкшая рука скорее угадывала, чем чувствовала бластер. Другой рукой юноша периодически вытирал пот со лба, чтобы едкие капли не попадали в глаза. Воздух вокруг тоже был едкий и горячий. Его всё время не хватало.
«Жизнь прекрасна и удивительна»… Одну из ошибок Олег всё же допустил, упершись ступнёй во влажный проваливающийся мох. Теперь ногу засосало уже по щиколотку. Если сейчас шагнуть, жадная почва втянет в себя воздух с громким чмоканьем, и – пиши-пропало… А сверху всё продолжала серебриться, собираясь в хищный шар, густая вздрагивающая капля... Олег отметил это про себя. Именно напротив таких вот неудачных моментов он ставил мысленную галочку и запоминал их навсегда. При его… неспокойном увлечении это было вызвано сугубо практической необходимостью. Последняя подобная ошибка оставила охотнику в память о себе шрам на виске, едва не забрав при этом жизнь.
Одно из растений сбоку от Олега шевельнулось, и он слегка надавил пальцем на гашетку. У него есть ещё минута. Или полторы – не больше. Ну, пан или пропал… Скорее угадывая, чем видя то, что происходит наверху, юноша выдернул ногу из тягучей почвы. Тело, привыкшее к неудобной позе, на долю секунды замешкалось. Охотник, сохраняя равновесие, всё-таки упал на одно колено и рванулся было в сторону, но… сверху уже прямо на него шлёпнулась тяжёлая холодная субстанция. Придавленный ею, Олег обессилено распластался на траве. Почувствовал, как что-то неприятное ползёт за воротник. Жадно вдохнул нагретый воздух.
– Олег, ты лох. Ты лох, и ты сдох, – сказал он сам себе и засмеялся.

Минут через сорок охотник буквально вывалился в коридор планетолёта и, с трудом захлопнув за собой люк, привалился к нему спиной. Вытащил из кармана грязного, местами порванного комбинезона портативный кислородный баллон и быстро задышал, зажав в зубах загубник, уронив руки вдоль тела, хватая кислород крупными рваными глотками. Секунд через тридцать Олег сумел оторваться от баллона и тщательно прислушался к себе. Напряжение в мышцах понемногу спадало, руки и ноги больше не дрожали. Молодой человек, ещё плохо ориентируясь в пространстве, сделал неуверенный шаг вперёд и натолкнулся на кого-то.
– Прошу прощения…
– Извините… ой…
Прямо перед охотником стоял невысокий, темноволосый мальчик и смотрел на него широко раскрытыми глазами. Во взгляде паренька смешались одновременно испуг, изумление и восторг. По этому взгляду юноша его и вспомнил.
– Ты что, следил за мной?
Тот, смутившись, начал разглядывать белую обшивку на стенах коридора.
– Немножко…
- Немножко? – охотник кивнул на люк. – Я был там два часа.
– Ну, тогда «множко»… – вздохнул мальчик, признаваясь.
– Зачем? – весело полюбопытствовал Олег.
– Ну, интересно же, какой вы…
– Н-да, похвастаться особо нечем… – юноша виновато улыбнулся. – Сегодня меня «съели» восемь раз. И сам я ещё «тонул» два раза…
Мальчик кивнул.
– Папа сказал, что здесь хороший охотничий тренажёр. И что на тренировочной охоте должно быть намного сложней, чем на настоящей…
– Это правда, – Олег не мог не согласиться. – Если я здесь не отработаю возможные ошибки, тогда мне на реальной охоте… будет грустно, – он, кажется, сумел подобрать слова, чтобы не напугать ребёнка. – Так ты не сильно во мне… хм… разочаровался?
– Нет, что вы! – искренне сказал мальчик и тоже улыбнулся.

Вечером, после ужина, поддерживая разговор о разных увлечениях, штурман принёс в кают-компанию свою гордость: коллекцию необычных насекомых.
– Ох… – только и сумел выговорить День.
Под стеклом, в коричневых лакированных коробках, на цветном бархате распластались невероятные цветные бабочки и жуки с разных планет. Штурман с удовлетворением взглянул на радиолюбителя, и тот не преминул принять молчаливый вызов.
– Разве может быть интересным сухое и мёртвое?
– А сигналы, которые вы ловите – живые? И бумажные распечатки – не сухие?
– Ну, начинается… Сошлись земля и небо, – усмехнулся Олег. – Не слушай, День… Это вечный спор. Каждому кажется, что его увлечение – лучше и интереснее.
День с трудом оторвался от разглядывания очередного крылатого чуда.
– А тебе кажется, что твоё?
Олег живо улыбнулся.
– Ну, естественно.
– А у тебя тоже есть… трофеи?
– Есть, – довольно подтвердил охотник. – Я тебе покажу потом. Правда, это голографические изображения… Видишь ли, их не так просто унести в коробках, – добавил он с некоторым сожалением.
Мальчик кивнул и вернулся созерцанию коллекции, одновременно машинально прислушиваясь спору коллекционера и радиолюбителя.
– А почему они проткнутые иголками? – спросил он у своего новоприобретённого приятеля.
Олег взял в руки одну из коробок с насекомыми, рассматривая. Каждое из них было аккуратно пришпилено к бархату тонкой иглой.
– Кажется, это называется «булавки». Насекомых так закрепляют, чтобы они не падали.
– А им не больно было? – заволновался День.
– Нет, – поспешил заверить его Олег. – Их сначала усыпляют.
– А те животные… по которым ты стреляешь… им не больно?
Юноша отрицательно покачал головой.
– Нет. Тоже нет. Это ведь мгновенно.
Оба собеседника не заметили, как возле стола оказался мужчина в сером костюме – сосед радиолюбителя по столу. Он взглянул на охотника с явным неодобрением.
– Чему вы учите ребёнка? Что, если делать это «мгновенно и не больно», то можно забирать чужую жизнь? Просто так, для развлечения, не задумываясь?
Олег пожал плечами. Штурман, услышав последние слова, отвлёкся от спора.
– Вы хотите сказать, что собирать бабочек – предосудительно? Или охотиться? Но ведь это глупо. Насекомые и животные всё равно не понимают, что с ними происходит. Если они не умрут сегодня – умрут завтра. Какая разница, если это не доставляет им мучений? В тюрьму ведь за это не сажают…
День слушал его жаркую речь, приоткрыв рот. Мужчина в сером костюме коротко посмотрел на мальчика.
– Вот так всё и происходит. Мы свято верим в то, что, если циничное хорошо продумано и одобрено законом, то в нём нет ничего предосудительно. И мы учим этому других. Главное в том, чтобы придумать, как это делать «мгновенно и не больно». Век просвещённого, гуманистического садизма…
Мужчина отвернулся от стола и быстрым шагом вышел из кают-компании, обрывая тем самым разговор.
– Хорошо рассуждать об охоте тому, кто увлёкся граммофоном, – вслед ему негромко сказал штурман.
Все уже знали, что ушедший потратил на Земле целое состояние, чтобы купить неожиданно найденный им в старой антикварной лавке раритет: некий ящик, с помощью которого пытались слушать музыку много лет назад. С тех пор прошло уже три века. Звучание, неизменно сопровождающееся громким шипением и треском, оставляло желать лучшего. Да что там лучшего – даже слушать подобное было просто невозможно.
После слов штурмана оставшиеся в кают-компании переглянулись между собой и вежливо друг другу улыбнулись.

***

Периодически в космосе встречаются совокупности средних и малых твёрдых тел. Предположения о возможности таких скоплений впервые высказали астрономы Кеннет И. Эдгеворт и Джеральд П. Купер в 1949 и в 1951 годах соответственно. Через некоторое время их гипотеза подтвердилась. Первое обнаруженное ими подобное явление было названо в их честь. Полоса Эдгеворта-Купера, или сокращённо Э-К, находится на границе Солнечной системы.
Впоследствии выяснилось, что в некоторых случаях такие совокупности космических тел образуют внутри себя особую гравитационную связь. Попав в поле подобного взаимодействия, другие твёрдые тела могут свободно двигаться только в определённом направлении по так называемому «коридору» – пространству, свободному от гравитационного притяжения. Иногда один из объектов этих совокупностей привлекается более сильным полем, исходящим со стороны, и теряет гравитационное равновесие с остальными объектами. При этом он выпадает из подобной системы, образуя временную брешь. В просторечии такой коридор называют «иглой», а образовавшуюся брешь – «ушко». «Иглой» такое пространство называют потому, что обычно оно бывает очень узким в диаметре, и на картах и голограммах визуально действительно напоминает собой длинную иглу. Другие твёрдые тела, в том числе и средства для передвижения в космосе, попав в этот пространственный коридор, могут остаться в нём навсегда, если не сумеют вовремя выбраться из него через «ушко».


Восьмой день полёта.

– И каковы шансы?
Ни один из находящихся в рубке членов экипажа не ожидал, что кто-то посторонний услышит разговор.
– Как вы сюда попали? – неприязненно поинтересовался пилот, протирая пальцами сухие красные глаза.
Мужчина в сером костюме усмехнулся.
– Я знаю, как попасть в рубку планетолёта… Так каковы шансы, что мы проскочим в «ушко»?
Командир планетолёта внимательно посмотрел ему в лицо.
– Висим третий день «на игле» и ждём. Выпавший из общего гравитационного поля астероид ещё не отошёл достаточно далеко. Приходится тормозить. Совсем убрать тягу мы не можем, иначе попадём в зависимость во-о-он от того обломка, – говоривший показал на вращающуюся над столом трёхмерную цветную голограмму. – Он достаточно большой, чтобы в его поле мы «залипли». Если же астероид не успеет отойти на безопасное расстояние, мы проскочим мимо «ушка» в конец «иглы». Конец этот слишком узок, и мы вряд ли сумеем развернуться. Такие вот у нас шансы…
Мужчина кивнул.
– Может быть, я смогу чем-нибудь помочь?
Весь экипаж, кроме командира, с насмешливым недоумением воззрились на него. Последний лишь утомлённо покачал головой.
– Я только попросил бы вас никому об этом не рассказывать. Ситуация разрешится не раньше, чем через три дня. Но, если на борту начнётся паника… Нам будет очень трудно… работать. Все пассажиры начнут рваться сюда. Три дня истерики…
– Я понимаю, – спокойно произнёс мужчина, с интересом разглядывая голограмму.

После заключительных слов Олега в кают-компании воцарилась давящая тишина. Радиолюбитель беспокойно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Отец Деня откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Охотник тревожно переводил взгляд с одного лица на другое и тоже молчал. Когда на пороге появился «любитель граммофона», как многие его называли за спиной, на него посмотрели, как на привидение.
– Нужно же что-то делать! – воскликнул, наконец, радиолюбитель и вскочил, но под непривычно жёстким взглядом своего постоянного собеседника медленно опустился обратно на сиденье.
– Ничего делать не нужно. Нужно не мешать экипажу. А вот главного вы, судя по всему, не слышали, – мужчина обернулся к растерявшемуся охотнику.
– Почему? – возразил Олег, машинально потерев пальцев шрам на виске. – Главное я как раз услышал…
– Вы ушли слишком рано, как я думаю. Командир просил не поднимать паники. Паника на борту – смерти подобно, - резко произнёс любитель старины, и юноша, осознав, что натворил, покраснел и опустил голову.
- А ещё я думаю, что вы никогда не работали на своей охоте в паре, – сухо продолжал мужчина, прямо глядя на него.
– Это правда. Но почему вы так решили? – неохотно выдавил из себя Олег.
– Я вижу, что вы привыкли отвечать только за себя. Вы уверены, что всё будет в порядке, если ваша собственная рука не дрогнет. Вы не думаете о том, что чужая рука вам неподвластна.
Юноша машинально посмотрел на бледного радиолюбителя, начавшего нервно насвистывать какую-то невнятную мелодию. Тот поймал его взгляд и поперхнулся.
– Извините, – сказал он, виновато улыбнувшись. – Я просто нервничаю. Я не особенно привык, знаете ли… так вот умирать…
– Что и требовалось доказать, – негромко произнёс «любитель граммофона».
В новой, уже не такой тяжёлой, а наоборот, невероятно хрупкой тишине неожиданно раздался ровный, но немного хриплый голос отца Деня, про которого уже успели забыть.
– Послушайте… Я очень вас всех прошу… Мой сын с рождения был болен. У него в сердце есть один сосуд… немного неправильно развившийся. И он очень, очень тонкий. Если День будет много волноваться, сосуд лопнет. Его сердце тоже… как бы «на игле». Представьте, какое напряжение будет для ребёнка – ждать жизни или смерти. Он не выдержит три дня. Он даже двух часов не выдержит…
Отец Деня закрыл лицо руками и глухо всхлипнул. Олег торопливо подошёл к нему, положил ладонь на плечо и крепко сжал.
– Тише. Держитесь ради сына. Все мы – взрослые и разумные люди. День не узнает…

Всего за пятнадцать минут до этого День проснулся в своей каюте и с наслаждением потянулся. Впереди его нетерпеливо ждал ещё один хороший день.

***

Девятый день полёта.
На четвёртый день прохождения «иглы» пилот неожиданно потерял сознание. Штурман, по счастливому стечению обстоятельств находившийся в тот момент возле пульта, едва успел вскочить в кресло второго пилота и перевести управление на себя. Ещё всего одна секунда промедления – и планетолёт сбился бы с тонко прочерченного курса, «клюнул» носом втягивающее всё попавшее в его поле притяжения пространство и «залип» в чужой гравитационной «паутине». Штурман, до крови прикусив побелевшую от нечеловеческого напряжения губу, не дыша, вывел дрогнувший было планетолёт в безопасный гравитационный коридор.
Промаргивая затёкший в глаза пот, он откинулся на спинку кресла и щёлкнул тумблером. Загорелся зелёный глазок индикатора – включилась внутренняя связь. Штурман с усилием выровнял дыхание, глядя на обвисшего на ремнях безопасности пилота.
- Всем членам экипажа просьба пройти в рубку, - сказал спокойно, как мог.

– А ты, значит, тоже – любитель старины? – спросил День вроде бы наивно, но на самом деле – с непередаваемым ехидством.
Олег, подумав, улыбнулся.
– Выходит, что так, – весело согласился он.
Оружие, которым парень часто пользовался на тренировках, по виду точь-в-точь напоминало кольт – из тех, которые были у американских ковбоев ещё в девятнадцатом веке.
– Ну, что? Давай заканчивать экскурсию?
День с сожалением вздохнул.
– Я провожу тебя до твоей каюты?
– Конечно, – и Олег снова улыбнулся.
Они вышли из тренировочного зала, и охотник закрыл люк. На протяжении всего пути по коридору юноша рассказывал своему благодарному слушателю что-то об охоте. Потом День оставил своего приятеля и, довольный, вприпрыжку поскакал вперёд. Он не видел, как Олег, войдя в свою каюту, с трудом стянул с себя насквозь пропотевший, липнущий к телу комбинезон и без сил рухнул на прикрученную к стене узкую койку.
Юноша даже не мог себе представить, как это будет тяжело… Нет, экскурсия по охотничьему тренажёрному залу прошла прекрасно. Сегодня ведь не было нужды бегать, таиться, замирать. И даже дышать стало легко: поскольку Деню оказался вреден сухой горячий воздух, охотник заранее включил ионизатор. Мальчик с восторгом разглядывал неведомых существ. Рассказывать о них молодому человеку тоже было несложно. Однако, сейчас Олег чувствовал себя полностью измученным. Он невозможно, безумно устал всё время улыбаться…
Возле кают-компании Деня с загадочным видом остановил радиолюбитель.
– Денёк, ну-ка, подожди… Я выпросил у механика… знаешь, что? Технические карты! На них почти весь наш планетолёт – полная развёртка! Пойдём смотреть?
День с удовольствием закивал и засмеялся.

Что есть такое, по сути, граммофон? Ящик с трубой. Пружина вроде той, что была раньше в механических часах. Нынешнее поколение о таких даже и не знает… Опускают на тонкий блин – пластинку! – специальную иглу. С другого конца иглы – чувствительная мембрана. К мембране же, в свою очередь, присоединяется труба. Звук усиливается и – музыка… Слушай на здоровье! Правда, шипит и трещит оно, действительно, так, что – будь здоров…
Платон Игнатьевич с великой осторожностью опускает иглу на виниловые борозды. Потом неспешно укладывается на спину на гладко заправленную постель. Закрывает глаза и слушает. «У каждого из нас – своя «игла», – думает он. – У одного это – коллекционирование жуков и бабочек. У другого…» Тому, кто торопится жить, не понять этого наслаждения – соединения с прошлыми веками. С целой эпохой. Сквозь шум и треск пробиваются и звучат живые голоса. Звучат так, какими они и в самом деле были: без всяких усилений, без компьютерной обработки и прочего, что так любят в современном мире. Кажется, что эту музыку можно погладить или взять в горсть, просто протянув руку: вот оно – настоящее…
День неловко протиснулся в каюту, и мужчина, лежащий на постели, чутко уловил постороннее движение и открыл глаза.
– Ну, как? – спросил он у мальчика и улыбнулся.
Тот смотрел серьёзно.
– Хорошо. Вот, устал немного…
– Чем бы тебя развлечь, малыш…
– А можно, я у вас просто немножко посижу?

– Ну, что? – спросил штурман у врача, после того как он закончил осматривать пилота.
Тот складывал инструменты в сумку.
– Почти полное нервное и физическое истощение. Слишком большая ответственность свалилась на такого молодого парня. Сейчас ему нужно спать, есть и отдыхать… И я сделаю ему все необходимые уколы. И – лежать. Дня на четыре останутся дрожь в теле и слабость.
– Он сможет выполнять свои функции пилота? – спросил штурман.
Врач развёл руками. Командир звездолёта закрыл глаза и стал массировать веки подушечками пальцев.
– Это невозможно… - произнёс штурман, потрясённо глядя на него. – Мы с тобой… вдвоём… по очереди… Автоматически такой изменчивый курс ведь не настроишь… Транквилизаторы – нельзя… Мы и втроём едва справлялись… А так – мы оба свалимся меньше, чем через двое суток. А впереди ещё будет выход сквозь «ушко»…
– Вить, заткнись, – сказал ему командир искренне.
Тогда тот стал отстранённо смотреть на голограмму, внутри которой, обведённая белым контуром, вращалась длинная тёмная «игла».
– О чём думаешь? – тихо спросил врач.
Штурман вспомнил блестящие булавки, пришпиленные к разноцветному бархату, и его передёрнуло.
– Выброшу я к собакам эту коллекцию…
– Мальчишке подари. Он будет в восторге…
В рубку планетолёта вошёл «любитель граммофона».
– Чего вам? – неласково осведомился врач.
– Я услышал по связи, что весь экипаж вызвали в рубку, – терпеливо объяснил тот. – Я подумал, что, может быть, буду чем-нибудь полезен…
– Если вы супердоктор и сумеете поставить на ноги пилота – тогда да, - с раздражением ответил врач. – Я вот не смог.
Мужчина посмотрел на него.
– Нет, я, к сожалению, не доктор… – сказал со вздохом.

***

Одиннадцатый день полёта.
«Сегодня всё должно решиться…»
Влажное хлюпанье под ногами. Олег, не думая, опёрся ладонью о причудливое дерево и получил не очень сильный, но чувствительный ожог.
– Лох, – произнёс он вслух устало. Сегодня он говорил себе это в восьмой раз. Мысли его были совсем не об охоте.
Сверху сорвалась синяя капля, упала на рукав и расплылась, въедаясь в ткань комбинезона. На реальной охоте после такого юноша остался бы, пожалуй, без руки.
– Лох, – повторил в девятый раз.
Снова хлюпнуло под ногами. Плюнув на всё, Олег посмотрел назад, чтобы исключить возможные твёрдые поверхности, и упал на спину. Да, хороший был охотничий тренажёр на этом планетолёте… Вместо стен – полная иллюзия скалы. Вместо пола и потолка – густое переплетение растений. «Жизнь прекрасна и удивительна»… Пока она у тебя есть.
Не то что бы Олег безудержно боялся смерти: любой охотник к ней теоретически готов. Но чтобы так… Когда есть запас кислорода, воды и пищи недели, как минимум, на две… Если растягивать – то хватит и на все четыре. Месяц. На охоте смерть – быстрая вспышка. А вращаться вокруг какого-нибудь астероида вот в этой скорлупе… И день за днём ждать, когда запасы закончатся… И умирать – медленно и продуманно, тоже день за днём. День за днём… День…
Олег закрыл глаза. Кто первый из них, знающих, сорвётся? Кто-то из экипажа? Вряд ли… Отец Деня – нет, он всё сделает для того, чтобы его сын ничего не знал. Может быть – он, Олег? «Нет, я буду стараться…» А вот радиолюбителя, наверное, стоит запереть. И тот… «любитель граммофона». Казался самым сильным, а теперь… Он уже почти сломался. Почти ни с кем не разговаривает – только с Денем. Целыми днями спит в своей каюте, а глаза воспалённые и красные. При встрече за обедом в кают-компании отвечает невпопад.
А, может быть, командир просто-напросто откроет внешние шлюзы… Не самый лучший, но быстрый и… не такой мучительный конец. Не ждать месяц и не ловить потом ртом последние капли кислорода… Но это обсуждается на общем собрании всех членов экипажа и пассажиров. Только без Деня… Лучше всего – ночью. Надо будет сказать об этом командиру. И тогда… Тогда будет, – Олег вспомнил один неприятный разговор, – тогда будет и мгновенно, и не больно…
Охотник сухо засмеялся.

– Платон Игнатьевич, а можно, я у вас немножко посижу?
Мужчина буквально рухнул на незаправленную койку.
– Денёк, если хочешь – посиди. Но я буду спать. Я очень, очень устал сегодня…

Встрёпанный радиолюбитель бежал, задевая стены коридора, и заглядывал в каюты. Если видел кого-нибудь, смотрел счастливыми глазами и говорил только одно слово: «Вышли!» То же самое он сказал и отцу Деня. Мальчик увидел то, что не видел до этого никогда: как мужчины плачут.
– День… – сквозь прерывистый вздох сказал ему отец. – Ох, День… Вот и сняли мы «с иглы» твоё сердечко… Ох, День, милый, если бы ты знал…
Он закрыл лицо руками. Мальчик посмотрел на него.
– Я знал, папа…

Всего-навсего через две каюты от них беспробудным сном спал обычный великий человек. Человек, который увидел бледного Деня возле входа в кают-компанию и сказал ему: «Они будут помогать тебе, а ты помоги им… Они не должны знать, что ты уже всё слышал. Им так будет легче…» День узнал, что, когда помогаешь другим – мало думаешь о себе. И не так страшно. И даже сердце тогда стучит ровнее. Только иногда очень трудно бывает улыбаться…
На лацкане пиджака этого человека, со внутренней стороны – там, где не видно, был маленький значок. Обычный значок синего цвета. С белыми, резко перечёркнутыми буквами «SOS».
Именно этому человеку командир планетолёта сказал сегодня, что всю оставшуюся жизнь будет за него молиться.

Вечером День задержал невыспавшегося штурмана на выходе из рубки и спросил, стесняясь:
– Извините… А можно, я теперь тоже выброшу вашу коллекцию?
– Можно, – криво усмехнувшись, ответил штурман.

@темы: проза, фантастика