...хлебом не корми, дай поосвобождать какого-нибудь маршала. ©
Название: О подарках
Автор: Вальхен (Йен Кипер, Репейник)
Фандом: Дмитрий Емец,
серия о Мефодии Буслаеве
Категория: джен
Жанр: фэнтези
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Главный персонаж: Арей
Таймлайн: до битвы Арея с Мефодием
Саммари: Между Эдемом и Тартаром.
Предупреждение: AU , возможен OOC




В подарок СторонницеСвета (СС) и Шерр-из-Леса,
замечательному человеку и хорошему другу,
которому и посвящено это произведение.


Что-то… что-то серое, какая-то пелена перед глазами. Или это туман? Откуда здесь туман? «А где я?»
Арей закашлялся и перевернулся на живот. Под ним тоже что-то было – земля? Не видно… Попытался зачерпнуть рукой – не вышло. Поскрёб и погладил пальцами. Не понять… Не чувствуя собственного тела, смог подняться на четвереньки. «Я – ранен?» Но боли не было. Ничего не было. Был ли он?
Арей хотел встать на ноги, но замер в нерешительности, не желая терять последнюю опору. Неожиданно осознал, почему он никогда и ничего не боялся – он знал. Знал, чем всё закончится, рано или поздно. Чего ему ждать – теперь? Здесь не было ни войны, ни битвы. Зачем он здесь? Что ему тут делать?
«Я – в Тартаре?» Он готовился к худшему. Он знал, что у Тартара много лиц, и каждым из них руководят его хитрейший враг и приспешники врага. Арей готовился бороться… и мучительно умирать миллионы и миллионы раз – бесконечно. До тех пор, пока он не надоест ИМ, и его не выбросят в степь Тартара – безликого, пустого, и сущность не высохнет под… под солнцем? Но в Тартаре нет солнца. Почему путаются мысли?
Арей никогда не знал, что ему нужно солнце. Зачем оно ему – дитю богов, существу Мрака? Это просто светило, ему ли не знать? Почему тогда первое, о чём он вспомнил, было – оно?
«Я – в Тартаре?» Ну, точно не в Эдеме… Третьего не дано, ведь так? Оказалось, дано и третье. Ты – нигде, Арей.
Он хотел возмутиться. Как это: он – нигде? Не праведник и не грешник? «Если я – нигде, значит, я – никто?» О, гордыня… «Это наказание?» Это – следствие. Когда же мы, наконец, поймём уже, что нас НИКТО не наказывает, кроме нас самих?
Последние секунды боя: Мефодий заносит меч и останавливается. Арей чувствует неимоверную усталость. Нет, не от битвы – от всего. Сейчас он должен убить парня. Это предначертано. Это высечено огромными буквами в граните: «Убить Мефа». Потому что никогда, ни один мальчишка не сравнится в бою с самим богом войны.
Варвара вскрикивает, как маленький ребёнок. В её голосе боль, страх и безнадёжность. Страх за Арея и беспомощное осознание… нет, она не боится ЗА него. Она знает, что Мефодий с ним не справится. Она поняла, что сейчас сделает Арей.
А, может быть… Провались оно всё в Тартар, на самом деле! А что? Это был бы выход… Воин стоит, не двигаясь. Одна секунда задержки – и всё закончится. Меф – очень умный мальчик …
За эту секунду Арей успевает увидеть и услышать многое. Он видит своего ученика – тот замахивается. Он видит глаза парня и понимает, что тот не убьёт его НИКОГДА. Меф – не убийца. Мальчишка изо всех сил удерживает меч, жадно рвущийся к Арею… Дафна стоит белая, как мел, уронив флейту. Варвара закрывает лицо руками и кричит… Что кричит? ЧТО ОНА КРИЧИТ?
Всё исчезло. Неужели бой окончен? И кто тогда кого… победил…
Арей всё-таки встаёт на ноги и пытается разглядеть собственные руки – есть ли на них кровь. Но рук не видно. Ничего не видно – один туман. Почему солнца нет?
Арей зажмуривается. Потом открывает глаза и идёт наугад, пошатываясь. Куда он идёт, зачем? Всё теперь кончено. Тёмный страж, спохватившись, хватается за грудь, ощупывает шею. Дарха нет. «Меня самого – нет. Зачем мне дарх?»
Арей, ты ведь БЫЛ когда-то. Вспомни. И ты – был, и у тебя – всё было. Ты мог что-нибудь изменить много раз, но нет… Ты упорно… не шёл в туман, нет, ты сам стал туманом. Тебе столько раз дарили ЖИЗНЬ…
Семья, друзья, любовь, дочь… Потом – провал. Но и этот провал тебя ничему не научил. Тебе опять сделали подарок – Меф, Улита. Единственные, кто тебя любил и уважал, после семьи. Ты не был их достоин. Последнее, что могло бы тебя спасти – Варвара…
Арей замычал в туман. По-че-му? Не спирай на Лигула. Кому врать? Сколько можно врать СЕБЕ? Ты сам творил обстоятельства…
ЧТО ОНА КРИЧИТ? Почему же это так важно? Арей хочет стереть серую пелену с глаз, но вспоминает, что это бесполезно, и роняет руку. «Наплевать. Пусть я буду здесь. О, Господи… Со мной – всё, и я это понимаю, а вот с ними… Господи, я знаю, что Ты – есть. Пусть у них будет всё хорошо… пожалуйста… И я надеюсь, что Меф остался жив…»
…Шум трибун оглушает. Мефодий удерживает меч. Коротко смотрит на Арея в ожидании удара. Бог войны с размаху втыкает своё оружие в песок.
– Ты победил, – выдыхает хрипло и оборачивается к Лигулу. Тот меняется в лице.
Почему-то Арею становится понятно, что вот сейчас, только что, рухнули какие-то каноны. Горбун ничего не сможет сделать. Если только с самим Ареем, но это всё равно…
- Папа! – отчаянно кричит Варвара и бросается к нему. Подбежав, спотыкается и падает.
Арей успевает подхватить дочь. Она встревожено всматривается в его лицо и тянется к щеке.
- Не плачь, пап…
«Я не плачу», – хотел сказать Арей, но не сумел.
Позади него что-то происходит. По трибунам прокатывается вопль.
Арей сильным рывком поставил Варвару на ноги. Краем глаза заметил Дафну – та бережно отряхивала флейту от песка. На флейту падал свет, и она блестела. Даф мечтательно улыбалась и смотрела на Арея. Он оглянулся. Сзади было солнце.

Самые важные подарки нужно дарить
в первую очередь не тем, кто этого
заслуживает, а тем, кто в них
нуждается.
(сказал кто-то умный, а кто – не помню)





Название: Рождество волхва
Автор: Вальхен (Йен Кипер, Репейник)
Фандом: Дмитрий Емец,
серия о Мефодии Буслаеве
Категория: гет
Жанр: фэнтези
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Пейринг: Ирка\Багров
Таймлайн: Когда Ирка перестала быть валькирией.


Искренняя благодарность: Наське Вор,
которая и сподвигла меня на это произведение.


Ирка настояла на том, чтобы самой съездить к Бабане. Ну, как – самой. Туда и обратно её обещал свозить Эссиорх, на мотоцикле с коляской. Также он обещал ни на секунду не оставлять бывшую валькирию без присмотра и сдать её строго с рук на руки в оба конца: сначала – Бабане, потом – Багрову. Матвею эта идея не понравилась, но Ирка уже приготовилась вспылить, и он, скрепя сердце, согласился. Примерно так минуты на три. А когда передумал, было поздно: Эссиорх уже транспортировал закутанную в одеяло девушку к мотоциклу. Тогда Матвей вернулся к приготовлению праздничного ужина. Они с Иркой затеяли накрывать на стол с самого утра, чтобы встретить вечер спокойно, без суеты. В январе темнеет рано.
Новый год, как семейный праздник, провели у Бабани. Ещё парочку торжеств – чей-то день Рождения и что-то вроде – у виновников этих самых дат. А Рождество Матвей сумел выторговать лично себе и не желал теперь портить его мелкими обидами. Поэтому и отпустил Ирку с Эссиорхом. А ещё, возможно, потому, что почувствовал: бывшая валькирия хочет самостоятельности. Она начала немного уставать от него, Багрова. От того, что он всегда рядом. Это хорошо, когда есть, кому заботиться и опекать. Но… сам объект, от которого исходила постоянная забота, уже грозил перейти в так называемый «режим радио». Извечно бормочущее радио со временем перестают замечать, а, когда кто-нибудь его всё-таки выключает, окружающие невольно испытывают облегчение. Матвей не хотел стать таким «радио» для Ирки. А ещё он чувствовал себя виноватым.
Багров снял с плиты кастрюлю с кипящей картошкой, осторожно слил воду в кухонное ведро и поставил картошку на стол – остывать. Пора уже мыть овощи для салата... Да, он чувствовал свою вину. Потому что именно он, ещё до того как Ирка стала… обычной, желал этого. Там, по дороге в Москву, в холодном товарняке. И Багров не просто этого хотел – он мечтал. Чтобы Ирка оказалась его. Единственной. Любимой. Родной. А для исполнения сей мечты ей нужно было перестать быть валькирией. Он, Матвей, мысленно соглашался на неё любую: красивую и некрасивую, сильную и слабую, с ногами и без. Он, Матвей, был согласен… а она сама? Иногда у юноши появлялось ощущение, что ему довелось решать за неё. Теперь девушка жила, дышала, улыбалась… держалась. Но рада ли она такому решению? И, если бы довелось делать выбор ей самой… и сейчас… Мог бы Багров – отдал бы свои собственные ноги. И руки. И голову. Всё. Но его не спрашивали… а ноги отобрали у Ирки. Если бы
только можно было предложить ей что-нибудь взамен… что-то равноценное. То, чего не имелось у неё тогда, когда она была валькирией, и что стало бы так же дорого, как и ноги. Что-то особенное.
Матвей не позволял себе распускаться. Он знал, что, расслабившись один раз, потом делаешь это ещё и ещё. Тогда воля зарастает паутиной, заплывает жиром. Допускать этого нельзя ни в коем случае. Иначе для чего страдала Ирка?
Багров закончил мыть овощи и принялся чистить лук. Нет, он не позволял себе распускаться. Он не стремился к тому, чтобы ему стало удобно и хорошо. Он обещал себе, что хорошо станет его любимой. И жил теперь в отражении её чувств, желаний и идей. Её радость и счастье были его радостью и счастьем. Он сам так решил. Ещё бы только знать, что девушка счастлива… Возможно, это и есть ещё одна причина, по которой Матвей отпустил её сегодня. Ему нужно убедиться, захочет ли она вернуться…
Багров почистил лук и начал резать овощи. В последнее время он готовил много и часто. Сам некромаг вполне обходился без изысков, а вот удивить любимую девушку всегда приятно. Иногда Ирка неожиданно загоралась и бросалась ему помогать. При этом всё то, что льётся – проливалось, сыпучее – рассыпалось, а остальное размазывалось по столу или вовсе падало на пол. Матвея это нисколько не раздражало. Он смотрел на перепачканное, но довольное лицо бывшей валькирии, на её сильные и ловкие, но такие неумелые во время готовки руки и думал. Думал о том, что никогда бы не поверил, если бы до этого кто-нибудь сказал ему, что существует понятие, подобное этому – умиляющийся некромаг. Хотя, сам Багров упрямо не называл себя некромагом.
Оставалось ещё кое-что, мешающее ему жить спокойно. Обычные дни заполнялись хлопотами… Праздники проходили в шумном кругу знакомых… А Ирка словно чего-то ждала и в то же время ускользала. Матвей должен был сделать что-то важное… что-то, чего хотели они оба… и не помнил – что. Это вызывало у него смутную досаду, которую Багров прятал в глубине своего сознания. Может быть, девушка для того и оставила его? Но единственное, что юноша сумел вспомнить, так это то, что Ирка отсутствует уже больше четырёх часов, хотя обещала только поздравить Бабаню и сразу же вернуться. Поддавшись непрошеной тревоге, Матвей подошёл к большому сундуку, заменявшему им шкаф, и открыл его. Он хотел знать, что все Иркины вещи на месте.
Вещи оставались на месте, но потом Багров вспомнил, что для бывшей валькирии это не показатель. В прошлый раз, уходя из домика в Сокольниках, она забрала с собой только ноутбук. Матвей машинально поправил побросанную кое-как одежду и наткнулся на потрёпанный свитер, сиротливо лежащий в углу. Раньше Ирка носила его везде, почти не снимая, и, сдавшись, он выцвел и растянулся. Тогда девушка сняла свитер и закинула в сундук, поленившись выбросить. Сейчас Багров достал этот, ранее незаменимый, а теперь ставший ненужным предмет одежды и встряхнул его. Тот пах целой вереницей смешанных запахов: смолой, дымом, улицей, почти неуловимым ароматом духов… Иркой.
Матвей шагнул в сторону от сундука и лёг на кровать, прижимая свитер к лицу. Двигаться расхотелось. В него уже толстой, холодной, скользкой змеёй вползало понимание, что Ирка не вернётся, и укладывалось тяжёлыми кольцами прямо вокруг сердца. «У тебя нет сердца», - напомнил себе волхв, но легче не стало. Нет, он мог бы, конечно, подняться, спуститься из домика на улицу, добраться до Бабани на попутках. И он непременно так и сделает. Вот только означает всё это, что… Матвей почувствовал себя таким же, как старый свитер... Выцветшим.
Полежав так с полчаса, Багров понял, что сглупил. Ирка никогда его не бросит. Юноша встал и кинул свитер в открытый сундук. Взявшись за нож, снова принялся что-то резать. Тонкое, отточенное лезвие постукивало о деревянную доску в такт мыслям Матвея, деля их по слогам: «Ир-ка вер-нёт-ся… Ир-ка вер-нёт-ся…» Но тогда почему её нет так долго? Внезапно в голову закрался новый шальной страх. Воображение услужливо нарисовало зимнюю обледенелую дорогу… Может быть, кто-то ехал по встречной полосе… на большой скорости… его занесло… Эссиорх неловко вывернул руль – байкер не привык ездить с коляской…
Матвей заметил, что не режет овощи, а кромсает, положил нож на стол и начал быстрым шагом ходить по комнате. Он уже готов был бежать на трассу… А вдруг приедет Ирка? Приедет в пустой дом, где его нет… Багров сам себе напомнил тигра в клетке и остановился. Достал свитер обратно и снова лёг с ним в обнимку на кровать. Уткнулся лицом. «Вернись, – мысленно попросил. – Иркой… Валькирией… Кем угодно… Только вернись…»

– Ну да, конечно! – разбудил волхва звонкий, бодрый голос. – Ну, и где обещанный ужин? Хорошо, что я с собой взяла…
Матвей вскочил. Ирка уже сидела в своей коляске и разглядывала его.
– Вот и надейся после этого на мужчин…
Эссиорх выгружал на стол пакеты. Перехватил вопросительный взгляд парня.
– Это от Бабани. Велено передать и скормить. Извини, что задержались.
– Ты просто ангел, – язвительно сказал Багров.
Во-первых, он был ещё зол на Эссиорха. Во-вторых, не очень казалось похожим на то, что тот чувствует себя виноватым.
Матвей подошёл к девушке и опустился рядом с её коляской на колени, чтобы можно было смотреть глаза в глаза.
– Я вспомнил, – произнёс он негромко, но уверенно и осторожно коснулся кончиками пальцев её щеки.
Ирка почему-то не отклонилась.
– Что вспомнил?
– Кое-что особенное. То, чего у нас раньше не было… а теперь есть.
– И что же это?
Ирка смотрела на него, не отрываясь, и ждала. Тогда Матвей приподнялся и впервые за много-много месяцев поцеловал её.



Название: Семь жизней в одной ладони
Автор: Вальхен (Йен Кипер, Репейник)
Фандом: Дмитрий Емец,
серия о Мефодии Буслаеве
Категория: гет
Жанр: фэнтези, юмор, флафф
Рейтинг: G
Размер: мини
Пейринги: Ирка\Багров, Варвара\Корнелий, Эссиорх\Улита
Таймлайн: Когда Ирка перестала быть валькирией.
Предупреждение: AU, без обоснуя.
Посвящение: моей любимой бете - Юлеchk@. Спасибо тебе за всё!


– Матвей… – услышал волхв сквозь сон, но сразу не отреагировал.
Если он ещё не проснулся, значит, утро настолько раннее, что даже непонятно, закончилась ли ночь. Неизвестно, зачем в такое время поднялась Ирка, но, случись что-нибудь важное, её голос был бы взволнованным. Волнения же Матвей не уловил.
– Матвейка… Матвеюшка…
Бывшая валькирия никогда его так не называла. Сон слетел, и Матвей открыл глаза.
Ирка сидела возле окна и задумчиво водила пальцем по стеклу. Не похоже было, чтобы она к кому-то обращалась: скорее, просто пробовала имя на вкус.
– Это правда, что некромаги не могут иметь детей? – спросила девушка, чутко уловив, что Матвей уже не спит.
– Я волхв, – уточнил он.
– При чём тут ты? – неожиданно вскипела Ирка. – Я не про тебя говорю, а вообще! Обязательно всё примерять на себя? Или ты думаешь, что я только о тебе и думаю?
Понимая, что вопросы задаются не для того, чтобы на них отвечали, а ради выплеска эмоций, Матвей благоразумно промолчал. В последние месяцы с Иркой случалось такое: обычно она была спокойная и даже жизнерадостная, но потом на девушку словно внезапно нападало что-то. Вывести бывшую валькирию из равновесия могло любое слово, истолкованное ею как угодно; ситуация, которая в другое время насмешила бы её; и даже невовремя брошеный взгляд. Матвей пытался выстроить какую-то систему такого поведения, но не сумел. Только подсчитал, что на пять-шесть «добрых» дней приходятся один-два «взрывных».
«Если девушка не права или ты чего-то не понимаешь – проси прощения», – вспомнил Матвей слова Корнелия. Смысла в них не было никакого, но волхв всё-таки произнёс:
– Извини.
Странно, но Ирка успокоилась.
– Ладно, – великодушно сказала она. – Ты же не виноват…
Неясно, за что Матвея прощали, если он ни в чём не был виноват, но волхв проявил благоразумие уже во второй раз за утро: не стал уточнять.
«Женщина, которой хочется поругаться, – полностью самодостаточный организм, – говорил Корнелий. – Сама придумает причину, сама в ней разберётся и сама же, когда сочтёт нужным, оправдает. Не нужно ей помогать – только помешаешь».
Матвей никогда бы не поверил, что ему придётся пользоваться советами заполошного ангела, но теперь был вынужден признать, что иногда тот прав.
– Завтрак на столе, – сообщила Ирка, не оборачиваясь.
Чтобы не игнорировать её усилия, Матвей всё-таки поднялся, умылся холодной водой и сел за стол. Завтрак состоял из бутербродов трёх видов: с сыром, с колбасой и с майонезом, – и наполовину остывшего чая. Волхв стоически съел всё, а что не съел – то выпил.
– Наелся? – заботливо спросила Ирка, отвлекаясь от видимых только ей узоров на стекле.
– Да, спасибо, – честно ответил Матвей, доверху набитый хлебом. – Я схожу в магазин… Что-нибудь нужно?
– Масло закончилось, – сказала Ирка и снова отвернулась к синеющему окну.
– Масло – и?..
– Сливочное, – проговорила бывшая валькирия уже с оттенком нетерпения.
Матвей ретировался.

***
Эссиорх, периодически вытирая пальцы о насквозь промасленную тряпку, разбирал какую-то деталь от мотоцикла. Варвара, забравшись на диван с ногами, чинила фонарь, ковыряясь в нём остриём охотничьего ножа. Корнелий, бегая от одного к другому и успевая свалить на пол что-нибудь по дороге (например, мольберт), руководил. Матвей сидел за столом, пил чай и чувствовал себя бездельником.
– Я считаю, детей вам, в любом случае, заводить пока рано, – задумчиво проговорил Эссиорх и потянулся за гаечным ключом. – Но материнство в Ирке уже просыпается. Ей хочется чувствовать себя нужной, заботиться о ком-то…
Байкер успел взять ключ раньше, чем Корнелий, опрокинув стопку книг, бросился к нему.
– Я не подойду? – серьёзно спросил Матвей.
– Ты? – Корнелий остановился и смерил его взглядом от макушки до пяток и обратно. – Чего о тебе заботиться? Ты вон, какой бугай…
Волхв со стуком поставил чашку на стол, и ангел пошёл мешать Эссиорху.
– Ей надо проявлять нежность... Чтобы кто-то был слабый и беззащитный. У девушек это инстинкт, – объяснила Варвара и зачем-то облизнула лезвие ножа.
– И у тебя? – без задней мысли поинтересовался Матвей.
Варвара презрительно фыркнула.
– Я выше инстинктов.
Волхв посмотрел сначала на Добряка, развалившегося возле дивана, потом на Корнелия и промолчал.
– Ты должен заботиться об Ирке, а она – о ком-то ещё, – прояснил ситуацию Эссиорх.
Матвей пожал плечами.
– Заведите хомяка, – предложил Корнелий и сунулся Варваре под руку, за что получил по носу рукояткой фонаря – несильно, но с намёком.
– Хомяка? – переспросил волхв.
Ангел взглянул на него.
– Ну… или летучую мышь. А что? – недоумённо сказал Корнелий.
Варвара закрылась фонариком и только мотала головой. Эссиорх с трудом сдержал разъезжающиеся в улыбке губы.
– Демонстрировать нежность летучей мыши – это брутально, - согласился байкер.
Матвей вздохнул, посидел ещё немного и попрощался.
Уже в дверях волхва догнала Варвара.
– Заведите волчонка, – сказала она сквозь зубы, потому что сжимала в них нож, а в руках держала части развалившегося фонаря.

***
Матвей принёс Ирке маленького, ещё полуслепого волчонка. Наверное, он опять не угадал с «добрым» днём, потому что бывшая валькирия недоумённо прищурилась и спросила:
– Что это?
– Это тебе. Чтобы ты могла о нём заботиться, – проговорил волхв, чувствуя, что сказал лишнее.
– Мне? Заботиться? Зачем?
Разговор мог бы стать опасным, но, пригревшийся было за пазухой Матвея, в его ладонях волчонок заворочался и пискнул.
– Что же ты стоишь? – заторопилась Ирка, снимая с повестки дня второстепенные вопросы. – Неси его на стол… Нет, не так! Нужно что-то постелить… Возьми мой старый свитер. И нагрей воды, малыша надо обтереть… И молоко! У нас есть молоко?
Матвей метался из угла в угол, выполняя срочные и иногда противоречащие друг другу указания, и начинал понимать, что попал в глупое положение: теперь он заботился о двоих, а о нём – никто. Всё внимание уделялось мелкому, писклявому, со слипшейся шерстью – почти пухом – существу, которое то просило есть, то чихало, то вздрагивало. Потом волхв услышал, как Ирка называет волчонка «Матвейчик», и вздрогнул сам.
– Ты уверена, что это имя ему подходит? – осторожно спросил он в перерыве между сколачиванием ящика с высокими стенками («чтобы Матвейчик не упал») и очередным нагреванием молока.
– А что? – невинно удивилась Ирка. – Возьми там, в ящике стола, пипетку… А соску купим завтра.
– Но ведь волк вырастет… – воображение живо нарисовало волхву образ здоровенного хищника, который оборачивался на кличку «Матвейчик», а рядом стоял он, Матвей.
– Когда это ещё будет, – легкомысленно отмахнулась бывшая валькирия. – Ну… я хотела назвать его в честь тебя. Тебе не нравится?
Спасая волхва от вранья, на печке зашипело сбежавшее молоко.
– Ты его перегрел, – сказала Ирка печально. – И я не знаю, можно ли волчонку кипячёное… или это сырое нельзя? И где тёплая вода?
Вода уже успела остыть. Матвей вытер пот со лба.
«Кажется, вариант с летучей мышью был не самым плохим», – подумал волхв.

***
У Эссиорха, куда ненадолго заглянул Багров, было удивительно спокойно.
Варвара поспорила с Корнелием, что тот не сможет провести и двух часов, не вставая с места, но недальновидно позволила выбрать место ему самому. Хитрый ангел уселся в кресло на колёсиках и теперь раскатывал на нём по всей квартире. Обрадованный новой игрой Добряк с рычанием ловил мятежный предмет мебели и грыз за ножки. Варвара, не сумев аргументированно доказать, что правила спора нарушены, кидалась в довольную парочку всем, что подворачивалось под руку.
Эссиорх и Матвей забаррикадировались в кухне и пили чай с домашним печеньем. Сдобу испекла Улита, поддавшись внезапному порыву хозяйственности. Сама Улита, вызнав у волхва несколько старинных рецептов, забытых человечеством, ушла за продуктами. Багров сперва чувствовал себя виноватым, но потом перестал: Эссиорх грыз печенье и скромно гордился.
– Как поживает ваш приёмыш? – спросил байкер.
– Спит с Иркой.
– А ты?
Матвей пожал плечами.
– Ну, скажем, переселился...
В специально сколоченный Багровым короб положили: тёплый свитер, свёрнутую простыню и самое пушистое полотенце. Несмотря на это подрастающий волчонок чувствовал себя неуютно и одиноко. Так решила Ирка, а она с некоторых пор знала о воспитании волков всё.
«Это же дикий зверь, Ир», – попытался напомнить Матвей и был опровергнут щенячьими глазами из-под одеяла. «Осторожно! – всполошилась бывшая валькирия. – Ты его раздавишь…»
Волхва на неопределённое время согнали на диван. Старенький диван раскладываться отказался. Багров провёл несколько экспериментов с табуретками, чтобы не свисали ноги. Он радовался уже тому, что в последний месяц «взрывных дней» у Ирки действительно не наблюдалось. Или Матвей их попросту не замечал?
За четыре недели у волчонка случились: жар, насморк, чихание, кошмарные сны и «что-то нехорошее вот здесь, за ушком». Если надежду на выздоровление вселяла современная медицина, Багров бежал в аптеку. Если же нет – делал травяной отвар, и тогда Ирка верила в него, как в каменную стену. «Ты же волхв!» – убеждённо говорила она.
Исполнять роль «каменной стены» оказалось почётно, но иногда накладно. Матвей бросил экспериментировать и соорудил себе лежанку на полу. Волчонок сладко сопел под боком у бывшей валькирии. «Я тоже чувствую себя одиноко», – пробовал протестовать Багров. «Ты уже взрослый», – безапелляционным тоном заявляла Ирка…
Эссиорх внимательно выслушал, кивая головой.
– Ну, ничего, – проговорил примирительно. – Взрослыми все рано или поздно становятся. Зато у вас теперь спокойно… Нужно будет как-нибудь к вам прийти.
Багров посмотрел на ангела. В дверь кухни что-то стукнуло, и следом раздался грохот: не удержавшись при очередном вираже, Корнелий потерял равновесие и опрокинулся, вылетев при этом из кресла. Добряк метался по коридору и гулко лаял. Варвара издала победный вопль.
– Приходи, – понимающе согласился Матвей.

***
Время бежало быстро. За лето и осень волчонок ощутимо подрос, и Багров неожиданно осознал, что жить стало проще. Он даже привык брать Матвейчика с собой на ежедневные лесные прогулки. Во всяком случае, наблюдать за ним оказалось забавно: несмотря на своё благородное происхождение, тот вряд ли чем-нибудь отличался от детёныша обычной собаки. Это замечала и Ирка.
– Рассказывай! – требовала она от Матвейчика, когда оба, волхв и волк, возвращались. – Где был? Что видел? Что нового натворил? Ежа испугался или в яму провалился?
Рассказывал, конечно, Багров.
– У-у-у, собачара моя! – констатировала бывшая валькирия. – И когда твоя порода своё возьмёт? Брал бы пример с тёзки – вон, какой он суровый…
– Если бы меня столько тискали и рассказывали на ночь сказки… – выразительно намекал Матвей.
Однажды, нахлопотавшись за день, Ирка задремала прямо в своей коляске, и Багров хотел взять девушку на руки, чтобы отнести на кровать. Лежавший возле её укрытых пледом ног Матвейчик бесшумно встал. Сейчас он не был похож на домашнюю собаку. Спина у него напряглась, холка вздыбилась, и предупреждающе вздрогнула верхняя губа. «Не подходи», – ясно говорил взгляд.
Матвей растерялся. Конечно, он мог отбросить наглое существо одним ударом ноги, но… Да нет, волхв бы так не поступил.
– Дурак, – устало сказал Багров. – Ты помнишь, как я тебя нёс? Вот здесь, – он показал на свою грудь. – У меня нет сердца, как у Ирки, но ты должен помнить…
Волчонок едва заметно пошевелил носом, принюхиваясь.
– Я её люблю, – признался волхв. – И я знаю, что ты любишь Ирку, а она – тебя. Но… ведь и меня тоже. И Ирка мне доверяет. Мы теперь должны беречь её вдвоём, понимаешь? Оба. Ты и я…
Шерсть на холке Матвейчика медленно улеглась.
– Видишь? – Матвей показал ему ладони. – Я отнесу её на кровать. Ирке там будет лучше…
Волк позволил волхву уложить сонную бывшую валькирию в постель, но продолжал следить за ним. Убедившись, что Ирка дышит ровно и чувствует себя хорошо, Матвейчик лёг сам и опустил голову на лапы.
«Ладно… – говорили теперь его глаза. – Раз она тебе доверяет, то и я тоже…»
– Вот обменяю тебя на хомяка… – пробормотал Багров, обнимая Ирку.

***
Когда Матвей в очередной раз пришёл к Эссиорху, его встретили непривычным молчанием. Причём у женской, земной, половины местного населения молчание граничило с торжественностью, а у второй половины…
– Что-то случилось? – спросил волхв, не разобравшись в ангельско-мужском настроении.
– Дурной пример заразителен, – ляпнул Корнелий, пока Эссиорх подбирал слова. – Варвара притащила домой мышь!
– Летучую? – уточнил Багров, смутно понимая, как это может быть связано с ним.
Корнелий, подозревая насмешку, взъерошился не хуже, чем недавно волчонок. Но, увидав кристально чистый, недоумевающий взгляд Матвея, угомонился.
– Обычную, серую, – ответил ангел и поморщился. Видимо, у него ещё не получалось любить всех существ всеобъемлюще.
– Простая домашняя мышка, – вступилась за подругу Улита. – Чистенькая, ничем не болеет…
– Они уже показывали её ветеринару, - пояснил Эссиорх.
– Это не повод собирать домой из канализации всех крыс, – непримиримо заявил Корнелий и посмотрел на Варвару.
– Это мышь, – не менее непримиримо отреагировала та. – И она тонула…
– Это не повод!
– Она была беременная!
Корнелий набрал воздуха в грудь. Варвара твёрдо наставила на него указательный палец и предупреждающе прищурилась.
– На шесть и по хлопку?
Ангел сдулся.
Матвей вздохнул и взглянул сначала на виновато улыбающегося Эссиорха, потом – на непривычно умиротворённую Улиту.
– Покажете?
Клетка, в которой с комфортом расположились новые жильцы, стояла в комнате, у окна. Мольберт байкера – безусловно, временно! – перекочевал в угол.
– Сколько мышат? – поинтересовался Багров.
– Семеро, - сказал Эссиорх. – Хорошее число...
– Подержать хочешь? – вмешалась Варвара.
Волхв пожал плечами и протянул руку. По коже заскребли маленькие лапки.
– Представляешь? – значительно проговорила Улита, меньше года назад деловито сгребавшая души в верхний ящик письменного стола. – У тебя сейчас на ладони – семь жизней. Семь! Одновременно…
Матвей представил.

@темы: проза, фанфики, Дмитрий Емец, "Мефодий Буслаев"